я вернусь к рождеству
Я вернусь к рождеству
Опубликовано в журнале Нева, номер 10, 2004
Джон Кольер (1901–1980) — известный английский писатель, автор нескольких романов и сборников рассказов. Новелла “Вернемся к Рождеству” взята из сборника “Фантазии на сон грядущий” (1951).
— Доктор, — сказал майор Синклер, — вы непременно должны быть с нами на Рождество.
В гостиной Карпентеров было полно друзей, забежавших в последнюю минуту, чтобы пожелать доброго пути доктору и его жене. Все пили чай.
— Он обязательно вернется, — ответила миссис Карпентер. — Я вам обещаю.
— Это еще не точно, — заметил доктор Карпентер. — Хотя лично я, конечно, был бы счастлив быть с вами.
— В конце концов, — вмешался в разговор мистер Хьюитт, — по контракту вы должны читать лекции три месяца.
— Всякое может случиться, — возразил доктор Карпентер.
— Что бы ни случилось, — одарила их сияющей улыбкой миссис Карпентер, — он непременно вернется в Англию к Рождеству. Уж поверьте мне.
Все они ей верили. Даже сам доктор чуть не поверил жене. Десять лет она обещала его на званые обеды, чаепития в саду, в разные комитеты и Бог знает куда еще — и эти обещания всегда выполнялись.
Друзья начали прощаться. Полились комплименты в адрес дорогой Гермионы, которая все так чудесно организовала. В тот же вечер она с мужем должна была отправиться в автомобиле в Саутгемптон, а на следующий день сесть на пароход. Никаких поездов, никакой суматохи, никаких неувязок в последнюю минуту. Несомненно, о докторе превосходно заботятся. Он будет пользоваться большим успехом в Америке. Особенно когда рядом есть Гермиона, которая обо всем позаботится. Она тоже прекрасно проведет время. Увидит небоскребы. Ничего подобного нет в их маленьком городе.
— Да, я обязательно привезу его обратно. Можете на меня положиться. Его не уговорят. И речи не может быть о продлении срока договора. Или о заманчивом посте в какой-нибудь американской супербольнице. Он нужен нашему лазарету, да, — кричала миссис Карпентер в спину последнего уходящего гостя. — Я этого не допущу. Он вернется к Рождеству.
Все было так хорошо организовано, что до отъезда не осталось почти никаких дел. Служанки скоро закончили мыть посуду после чаепития. Попрощавшись с хозяевами, они поспешили на дневной автобус, отправлявшийся в Девизес.
Остались сущие пустяки: запереть двери и проверить, все ли в порядке.
— Иди наверх, — распорядилась Гермиона, — и переоденься в коричневый костюм из твида. Не забудь выложить все из карманов, прежде чем уложишь в сумку костюм, который на тебе. Я позабочусь обо всем остальном. Единственное, что от тебя требуется — это не путаться под ногами.
Доктор поднялся наверх и снял костюм, но вместо коричневого твида надел старый, грязный купальный халат, который достал из своего платяного шкафа. Затем, кое-что подготовив, он перегнулся через перила верхней лестничной площадки и позвал жену:
— Гермиона! Можно тебя на минутку?
— Конечно, дорогой. Я как раз все закончила.
— Поднимись наверх — тут что-то странное.
Гермиона тотчас же поднялась по лестнице.
— Боже мой, дорогой! — воскликнула она, увидев мужа. — Зачем ты нацепил это грязное старье? Я же давным-давно велела тебе его сжечь.
— Кто бы это мог, — перебил ее доктор, — уронить в сток ванны золотую цепочку?
— Разумеется, никто не мог. Никто такое не носит.
— Тогда откуда она здесь взялась? — спросил доктор. — Возьми карманный фонарик. Если ты наклонишься, то увидишь: там, в глубине, что-то блестит.
— Какой-нибудь дешевый браслет, который уронила одна из служанок, — предположила Гермиона. — Другого и быть не может.
Однако она взяла фонарик и наклонилась над ванной, всматриваясь в сток. Подняв короткий кусок свинцовой трубы, доктор нанес два-три удара с большой точностью и силой. Потом опрокинул тело в ванну.
Скинув купальный халат, он остался нагишом. Развернул полотенце, в котором были инструменты, и положил их в раковину. Расстелив на полу несколько листов газеты, он снова повернулся к своей жертве.
Не было никаких сомнений, что она мертва. Тело сложилось пополам, словно готовясь к чудовищному кувырку. Доктор долго стоял, глядя на труп, без единой мысли в голове. Потом он заметил, как много крови, и мозг снова заработал.
Сначала он выпрямил тело и уложил его на дно ванны, потом снял с него одежду. В узкой ванне было очень неудобно работать, но наконец доктор справился со своим делом и повернул краны. Вода хлынула в ванну, потом струйка стала тонкой, а затем иссякла. Остатки воды зажурчали в стоке.
— О Господи! — воскликнул доктор. — Она перекрыла воду в подвале.
Ничего не поделаешь. Доктор торопливо вытер руки о полотенце и, открыв его чистым концом дверь ванной, швырнул полотенце на табуретку и босиком сбежал по лестнице — легко, как кошка. Дверь, ведущая в подвал, находилась в углу холла, под лестницей. Он хорошо знал, где находится кран, перекрывающий воду. Да и не мудрено: в последнее время он часто там бывал, объясняя это Гермионе тем, что пытается выкопать там погребок для вина. Распахнув дверь погреба, доктор спустился по крутой лестнице и как раз в тот момент, когда дверь закрылась и подвал погрузился в кромешную тьму, он повернул кран. Потом на ощупь, вдоль закопченной стены, вернулся к лестнице. Он уже собирался подняться из подвала, когда позвонили в дверь.
Доктору показалось, что в живот его медленно входит железный штырь. Штырь начал подниматься, добрался до мозга — и тут что-то взорвалось внутри. Он бросился на покрытый угольной пылью пол и произнес: “Я погиб. Я погиб!”
— Они не имеют никакого права приходить, — сказал он. Потом услышал свое тяжелое дыхание. — Ну все, хватит, — приказал он себе. — Хватит.
Он начал оживать, поднялся на ноги. И когда снова зазвенел звонок, доктор уже почти не ощутил боли.
— Пусть они уйдут, — вымолвил он. Услышал, как открывается парадная дверь, и продолжил: — Мне все равно. — Плечо у него приподнялось, защищая лицо, как у боксера. — Я сдаюсь.
Доктор услышал голоса:
— Куда же они запропастились, черт возьми?
— Может быть, они зашли к миссис Лиддел.
— Мы должны их увидеть.
— А может быть, ушли в магазин? Вспомнили о чем-нибудь в последнюю минуту.
— Только не Гермиона. Послушай-ка! По-моему, кто-то принимает ванну. Мне покричать? Постучать в дверь?
— Тише! Пожалуй, это будет бестактно.
— Ничего страшного, если я покричу.
— Послушай, дорогой. Давай лучше зайдем на обратном пути. Гермиона сказала, что они выедут не раньше семи. Они пообедают по дороге, в Сейлсбери.
— Думаешь? Хорошо. Я только хочу напоследок пропустить стаканчик со стариной Гербертом. А то он обидится.
— Давай поспешим. Мы можем вернуться к половине седьмого.
Доктор услышал, как они выходят и за ними тихо закрывается парадная дверь. Он подумал: “Половина седьмого. Я смогу”.
Пройдя через холл, он защелкнул замок на парадной двери. Потом поднялся наверх и, достав из раковины инструменты, закончил свое дело. Накинув купальный халат, несколько раз спустился со свертками, завернутыми в газеты или полотенца и аккуратно заколотыми английскими булавками. Когда все свертки были в подвале, доктор осторожно уложил их в узкую глубокую яму, которую заранее выкопал в углу. Засыпал землей к припорошил сверху угольной пылью. Удостоверившись, что все в порядке, он снова поднялся наверх. Тщательно вымыв ванну, выкупался, ополоснул ванну и, одевшись, отнес одежду жены и свой купальный халат в печь для сжигания мусора.
Еще пара мелких штрихов — и полный порядок. Еще только четверть седьмого. Уоллингфорды всегда опаздывают. Ему остается лишь сесть в машину и уехать. Жаль, что нельзя подождать, пока стемнеет, но можно сделать крюк, чтобы не ехать по главной улице. Даже если увидят, что он в машине один, подумают, что Гермиона по какой-то причине отправилась вперед, и тут же забудут.
И все же доктор с облегчением вздохнул, когда наконец выбрался незамеченным на открытое шоссе и покатил вперед в сгущающихся сумерках. Ехать пришлось с большой осторожностью: он обнаружил, что утратил способность точно рассчитывать расстояние, а реакции стали необычно замедленные. Но все это детали. Когда совсем стемнело, он позволил себе сделать остановку на вершине холма, чтобы поразмыслить.
Звезды были великолепны. На равнине, простиравшейся внизу, загорелись огоньки какого-то маленького города. Душа его пела. Теперь осталось самое простое. Мэрион ждет в Чикаго. Она уже считает его вдовцом. Лекции, о которых он договорился, будет нетрудно отменить. А потом он поселится в каком-нибудь процветающем отдаленном городе в Америке — и будет там в безопасности до конца своих дней. Правда, в чемоданах вещи Гермионы, но их можно выбросить в иллюминатор. Слава Богу, она печатала все свои письма на машинке — ведь такая мелочь, как почерк, поставила бы под угрозу все предприятие. “Но нет, все в порядке, — сказал он себе. — Она была современна и деловита во всем. Руководила абсолютно воем. И доруководилась до собственной погибели, черт бы ее побрал!”
“Нет никаких причин для волнений, — размышлял он. — Я напишу за нее несколько писем, потом буду писать все реже и реже. Напишу и от своего имени — дескать, все время собираюсь вернуться, но пока не получается. Оставлю за собой дом на год, потом еще на один, и еще — и они постепенно привыкнут. Возможно, через пару лет даже вернусь один и закончу там дела. Ничего нет проще. Но не к Рождеству!” Он завел мотор и снова пустился в путь.
В Нью-Йорке доктор наконец-то почувствовал себя свободным, по-настоящему свободным. Теперь он в безопасности. И он уже мог вспоминать с удовольствием — по крайней мере, после еды, закурив сигару, — да, он ощущал нечто вроде удовольствия, вспоминая ту минуту, когда он прислушивался в подвале к звонку, скрипу двери и голосам. Он предвкушал встречу с Мэрион.
Когда доктор проходил через вестибюль отеля, портье с улыбкой протянул ему письма. Это были первые ласточки из Англии. Так, и что же тут? Забавно будет отстукивать на машинке письма в деловитом стиле Гермионы и подписываться ее закорючкой, сообщая всем, с каким успехом прошла его первая лекция, в каком он восторге от Америки, но что она непременно привезет его обратно к Рождеству. Сомнения начнутся в следующих письмах, попозже.
Он просмотрел корреспонденцию. Большинство писем было адресовано Гермионе. От Синклеров, от Уоллингфордов, от викария, и одно деловое письмо от фирмы “Холт и сыновья, строители и дизайнеры”.
Доктор стоял в вестибюле отеля, и проходившие мимо задевали его. Он открывал письма большим пальцем, с улыбкой пробегая их. По-видимому, все были уверены, что он вернется к Рождеству. “Вот тут вы сильно ошибаетесь. Я в порядке, парни”, — сказал доктор, питавший слабость к американским фразам. Письмо от строителей он оставил напоследок. Вероятно, какой-то счет. Он вскрыл письмо.
Мы получили Ваше письмо, в котором Вы любезно выражаете согласие со сметой, которая приводится ниже, а также ключ от дома.
Хотим еще раз заверить Вас, что заказ будет выполнен заблаговременно, согласно договоренности, чтобы получился рождественский подарок. На этой неделе наши люди приступят к работе.
└Пол Холт и сыновья”.
За рытье земли, сооружение и отделку винного погребка в подвале, в соответствии с заказом, с использованием лучших материалов и т. д. — 18 фунтов стерлингов”.
В сборник включено три новых любовных романа, объединенные рождественской тематикой. Сколько радости, тепла, неожиданностей несет с собою этот любимый всеми светлый праздник и сколько, наконец, романтических историй разыгрывается в рождественскую ночь. Подарите книгу своим близким, друзьям, любимым, и вместе с нею — надежду на лучшее!
Джудит вдруг затрясло, и она кивнула в сторону кровати.
— Ты не мог бы вон там выговориться? Я вся продрогла.
В ответ на это Ник откинул одеяло, освободил ее от халата и толкнул в постель, потом выключил свет, мгновенно разделся и скользнул под одеяло рядом с нею. Он растянулся на спине, и единственное, что он себе позволил, это взял ее за руку.
Не отрывая головы от подушки, он повернулся лицом к ней:
— Мне хочется кое-что предложить тебе.
— Давай. Маргарет говорила, что я должна тебя выслушать.
— Большущее спасибо Маргарет, — сухо произнес он. — Начнем с того, Джудит, что я решительно не желаю разводиться. Ты моя жена, и я желаю, чтобы ты таковой и оставалась. А если тебе нужны доводы, только один имеет значение: я люблю тебя.
— Нда, но достаточно ли ты меня любишь? — тихо спросила Джудит.
— Черт, я люблю тебя так, что не знаю покоя. И если ты намерена по-прежнему работать, никогда не садиться в самолет и родить дюжину детей, мне все равно — только вернись ко мне и дай стать их отцом. — Он вдруг рассмеялся каким-то странным, сдавленным смехом. — Я тогда заходил к тебе на квартиру, чтобы сказать это.
Джудит повернулась в темноте и приблизила лицо к его лицу.
— У меня есть свои недостатки, Джудит, — с раздражением сказал он, — но я не лжец.
Джудит почувствовала жар во всем теле, и это ощущение не объяснялось только тем, что она лежала рядом с мужчиной.
— Мне не надо целой дюжины… — наконец сказала она.
Ник лежал не шелохнувшись, потом осторожно, как будто она была вся из стеклянного волокна, привлек ее к себе и поцеловал.
— Значит, да? — помолчав, спросил он шепотом.
— Ну конечно же, — проворчала она.
— Так почему ты была так дьявольски холодна вчера утром? — потребовал он ответа и слегка встряхнул ее.
— Потому что тогда, — в ярости прошептала она, — ты считал, что стоит лишь провести ночь… ну…
— Полную счастья? — с жаром спросил он и сжал ее крепче.
— Я хотела сказать «секса», но в прошлый раз ты отказался упоминать об этом.
— Еще бы, — угрюмо произнес он.
— Ты ничего не говорил ни о моей работе, ни о детях.
— Я уже был готов. Готов на все, чего бы тебе ни захотелось. Вот так-то. Но после того, как я провел самую восхитительную в своей жизни ночь с тобой в постели, встретиться за завтраком со Снежной королевой было все равно что получить пощечину!
— Мне было неловко, — пробормотала она. — Я, знаешь ли, совершенно твердо решила, что буду держаться с холодком, когда мы доберемся во Фрайерс-Хейвен. Но я переборщила, я сама просто обледенела, и тебе пришлось согревать меня единственным способом, которому я не в состоянии сопротивляться!
— Пришлось? — Он фыркнул. — Я обеими руками ухватился за случай! — Он сделал паузу. — И вообще не думал о последствиях.
— Так вот почему ты хочешь, чтобы я вернулась, — вдруг появится ребенок, тогда понадобится твое имя, — театрально произнесла Джудит.
— Вернешься ты или нет, ребенок будет носить мое имя! — прогремел он и еще раз встряхнул ее. — Но ведь ты вернешься, правда, любимая?
Она кивнула и подставила лицо для поцелуя.
— Откуда в тебе вдруг эта уверенность?
— Я был уверен с той минуты, когда ты мне вручила подарок. Это же был не просто порыв, Джудит. Ты наверняка давно купила эти запонки, чтобы успеть отнести их граверу. Когда ты собиралась подарить их мне?
— На прошлое Рождество.
У Ника напряглось тело, и он прижался к ней.
— На прошлое Рождество?
Она испустила долгий, дрожащий вздох.
— Да. Я была так уверена, что к тому времени мы будем снова вместе, что стала брать сверхурочную работу, чтобы иметь деньги на особо памятный подарок тебе. А ты задержался в Австралии, — с укоризной добавила она. — Тогда я бросила футляр вон в тот ящик и кляла себя за то, что оказалась такой дурой.
Ник зарылся лицом в ее волосы, его руки обхватывали ее стальным обручем.
— А я не спешил домой, потому что боялся встретить Рождество без тебя! Ох и глупые мы с тобой! — В темноте он повернул ее лицом к себе и обнаружил, что она плачет. Он заговорил хриплым голосом: — Не плачь, Джудит. Теперь все будет по-другому. Пусть не идеально, но все-таки по-другому. Я не мог измениться мгновенно. Но я давно начал меняться. Когда я пришел к тебе, незадолго до Рождества, я был готов на все, лишь бы мы были вместе.
— Хорошо, партнерами, — согласился он. — Но и любовниками, и самыми лучшими друзьями.
Джудит обвила его шею руками и горячо поцеловала его.
— Ах, Ник, как я счастлива. — Вдруг она захихикала. — Только мне не по себе от мысли, что завтра придется спускаться к завтраку. Знаешь, что все подумают?
— Ну и пусть… — невнятно проговорил Ник — он скользил губами вниз по ее шее. — И если они будут думать, что я страстно любил тебя всю ночь, то грех обманывать их ожидания.
— Верно, — с дрожью в голосе согласилась Джудит, задыхаясь при его прикосновении.
— И еще, — продолжил Ник, — предлагаю попросить Хью отвезти нас во Фрайерс-Хейвен, как только позволит погода. Там я намерен запереться от всех на свете и оставаться с тобой одной еще долго после Нового года. Если ты не против, — поспешил он добавить.
— Конечно, не против. Это блестящая идея, — ответила Джудит, радуясь его плану. — Я очень люблю своих родных, но нам с тобой надо столько наверстать, Николас Кэмпьен. Я так тебя люблю. Я все время любила тебя. Всегда.
У Ника вырвался резкий вздох, и он крепко сжал ее.
— Смотри не пойми меня неправильно: эти запонки — совершенно особый подарок. Но знать, что ты меня любишь, — вот самый лучший подарок к Рождеству. — Он потерся щекой о ее щеку. — Жизнь в разлуке с тобой — все равно что кораблекрушение в не обозначенных на карте морях. Теперь я чувствую, что наконец спасся в укромной гавани.
— Как ты красиво это выразил, — дрожащим голосом проговорила Джудит. — И чтобы не было никаких недоразумений, знай, ты у меня всегда на первом месте… независимо от детей… — Она крепко обняла его.
— Ну, я такого не скажу, — глубокомысленно изрек Ник, удивив ее. — Если у нас будет дочурка вроде Таб, мне, наверное, придется несколько отвлечься от тебя.
— Ну спасибо! — возмутилась она. — Тогда и мне придется отвлекаться от тебя.
— Верно, — ответил Ник, потрясенный этой мыслью. — В таком случае считаю, что будет разумно сосредоточить внимание исключительно друг на друге, пока еще можно. С этой самой минуты. Прекрасная, обворожительная моя половина, ты согласна?
Я вернусь к рождеству
– Доктор! – воскликнул майор Синклер. – Без вас мы просто не сможем справлять Рождество.
Друзья, пришедшие проститься с доктором Карпентером и его женой, пили чай у них в гостиной.
– Он обязательно вернется, – успокоила гостей миссис Карпентер. – Я вам обещаю.
– Едва ли это получится, – возразил доктор. – Хотя отпраздновать дома Рождество, конечно, очень хочется.
– Но вы же едете с лекциями всего на три месяца, – удивился мистер Хьюитт.
– Где три, там и четыре, – отозвался доктор Карпентер.
– Как бы то ни было, к Рождеству он вернется в Англию. – Миссис Карпентер ослепительно улыбнулась. – Можете мне поверить.
И гости поверили. Готов был поверить жене и сам доктор, ведь уже целых десять лет она давала за него обещания, что он будет присутствовать на званых обедах, банкетах, приемах и прочих светских мероприятиях, – и обещания эти неизменно сбывались.
Пришло время прощаться. В адрес хозяйки дома звучали многочисленные комплименты: Гермиона, как всегда, все предусмотрела. Сегодня вечером она с мужем выезжает на машине в Саутгемптон; пароход отплывает завтра утром-никаких поездов, никакой суеты, спешки, волнений. Да, повезло доктору, с такой женой – хоть на край света. В Америке его ждет колоссальный успех. Гермиона, можно не сомневаться, обеспечит ему все условия для работы – она это умеет, да и сама тоже скучать не будет. Одни небоскребы чего стоят, в Литтл-Годверинге такого не увидишь. «Только непременно возвращайтесь». «Да, я его привезу, вот увидите. О том, чтобы остаться в Америке, не может быть и речи. Нет, на продление контракта он ни за что не пойдет. Неужели вы думаете, что муж соблазнится местом в какой-нибудь суперсовременной американской клинике? Да никогда в жизни! Он нужен нашей городской больнице. И потом, к Рождеству мы должны быть дома».
– Да, – заверила миссис Карпентер последнего засидевшегося гостя. – Я за этим прослежу. На Рождество мы непременно приедем домой. До скорой встречи.
Вещи были сложены, дом убран, окна закрыты. Помыв за гостями чайную посуду, служанки зашли попрощаться и поспешили на автобус.
Все было готово, оставалось лишь запереть двери да прибрать в гостиной.
– Ступай наверх, – распорядилась Гермиона, – и переоденься. Наденешь коричневый костюм, а этот положишь в чемодан. Не забудь только все из карманов вынуть. Остальное сама сделаю. Твое дело-не мешаться под ногами.
Доктор поднялся наверх, разделся, однако вместо коричневого костюма надел почему-то старый грязный купальный халат, который был припрятан у него в шкафу. Затем, покончив с еще какими-то мелкими делами, он вышел на площадку и, перегнувшись через перила, крикнул жене: – Гермиона, можно тебя на минутку?
– Конечно, дорогой. У меня уже все готово.
– Подымись, пожалуйста, наверх, я тебе кое-что покажу.
Гермиона поднялась и, увидев мужа в старом халате, воскликнула: – Что это значит, мой милый? С какой это стати ты напялил на себя эту рванину? Я же тебе давным-давно велела этот халат сжечь.
– Лучше скажи, кому пришло в голову бросать в ванну золотую цепочку? – спросил доктор.
– Ты с ума сошел? У нас в доме никто золотых цепочек не носит!
– Взгляни сама, если мне не веришь, – сказал доктор. – Возьми фонарь, вон она блестит, видишь?
– Наверняка служанка уронила свой позолоченный браслет, – сказала Гермиона, но фонарь взяла и, нагнувшись, заглянула в водосток. В ту же секунду доктор поднял короткую чугунную трубу и, размахнувшись, изо всех сил несколько раз ударил жену по голове, после чего, подхватив труп за ноги, сбросил его в ванну.
Гермиона, разумеется, была мертва, она лежала в углу ванны, согнув ноги в коленях, словно готовящийся к прыжку спортсмен.
Доктор очень долго простоял, не спуская глаз с тела жены и решительно ни о чем не думая, а затем, спохватившись, вдруг увидел, что ванна полна крови, и вновь начал действовать.
Сначала он расправил руки и ноги покойной, затем стал снимать с нее одежду, что в узкой ванной оказалось делом весьма непростым, а когда Гермиона была наконец раздета, доктор открыл кран. Из крана хлынула было сильная струя воды, но с каждой секундой струя почему-то становилась все слабее и вскоре, – заурчав, иссякла совсем.
– Черт! – догадался доктор. – Она отключила водопровод!
Ему ничего не оставалось, как наспех вытереть руки, распахнуть дверь ванной, предварительно завернув пальцы в чистый кончик полотенца, припереть дверь табуреткой и сбежать вниз, на первый этаж, едва касаясь пола голыми ступнями.
Дверь в подвал находилась в углу прихожей, под лестницей. Где отключается водопровод, доктор знал, так как уже несколько дней возился в подвале, сказав Гермионе, что хочет выкопать винный погреб. Он распахнул ногой дверь, по крутой лестнице сбежал вниз и успел, прежде чем дверь закрылась и помещение погрузилось в кромешный мрак, нащупать и повернуть водопроводный вентиль, после чего, хватаясь за закопченную стену, на ощупь двинулся обратно к лестнице. Только он поставил ногу на нижнюю ступеньку, как в дверь позвонили.
Звонок странным образом не отозвался в ушах доктора, зато почему-то иглой вонзился в живот, прошил мозг. И тут что-то в докторе надломилось: он повалился на покрытый угольной пылью каменный пол и внятно сказал: «Мне конец. Конец».
«Они не имели никакого права возвращаться, – проговорил он и услышал свое собственное тяжелое дыхание. – Нет, я им не дамся, – пообещал он себе. – Не дамся, и все».
Доктор понемногу пришел в себя, встал на ноги и, когда звонок зазвонил снова, даже не вздрогнул. «Позвонят и уйдут, – успокоил он сам себя и тут вдруг услышал, как открывается входная дверь. – Наплевать. – Он поднял плечо, как боксер, который закрывается от удара. – Сдаюсь».
– Может, они зашли в кафе миссис Лиделл?
– Надо обязательно с ними повидаться перед отъездом.
– Или по магазинам отправились. Что-то, вероятно, в последний момент понадобилось.
– Нет, у Гермионы наверняка все заранее готово. Знаешь, мне кажется, я слышу шум воды. Кто-то, по-моему, в ванне моется. Может, крикнуть? Или в дверь посильнее постучать?
– Ты что? Не вздумай. Где тебя воспитывали?
– Подумаешь, уж и крикнуть нельзя.
– Знаешь что? Давай-ка зайдем еще раз на обратном пути. Гермиона сказала, что раньше семи они не уедут. Обедать они собирались по дороге, в Солсбери.
– Думаешь? Ладно. Но если я не выпью на дорожку со стариком Гербертом, он обидится.
– Пошли скорее. В половине седьмого вернемся. Доктор услышал удаляющиеся шаги, стук закрываемой двери. «В половине седьмого, – пронеслось у него в голове. – Успею».
Он вышел из подвала, пересек прихожую, закрыл входную дверь на засов, поднялся наверх и, достав из умывальника инструменты, сделал все необходимое. Затем, уже в халате, опять спустился вниз, неся несколько свертков, упакованных в полотенце или в газеты и аккуратно пришпиленных булавками. Свертки эти он бережно вложил в узкую глубокую яму, выкопанную в углу подвала, завалил яму землей, присыпал сверху угольной пылью и, довольный собой, с чувством выполненного долга опять поднялся на второй этаж. Там он тщательно вымыл ванну, не менее тщательно вымылся сам, еще раз помыл ванну, оделся и отнес вещи жены, а также свой халат в мусоросжигатель.
Теперь, кажется, все в порядке. Уже четверть седьмого, но Уоллингфорды всегда опаздывают, а ему осталось только выйти из дому и сесть в машину. Жаль, конечно, что не удалось дождаться темноты, но он поедет в объезд, минуя главную улицу; впрочем, в этом нет необходимости, ведь в том, что он один в машине, не было ничего удивительного: Гермиона по какой-то причине могла поехать вперед.
И все-таки, когда доктор, никем не замеченный, выехал из города и покатил в сгущающихся сумерках по шоссе, он испытал огромное облегчение. Правда, ехать приходилось очень осторожно: в глазах рябило, да и реакция стала почему-то замедленной, но все это были мелочи. Когда совсем стемнело, доктор, въехав на холм, остановил машину и задумался.
Только в Нью-Йорке он наконец почувствовал себя в полной безопасности. Сидя после обеда в холле нью-йоркского отеля и жадно затягиваясь сигаретой, доктор не без удовольствия вспоминал события того, последнего дня в Англии. Подумать только, когда раздался звонок, скрипнула входная дверь и до него донеслись голоса Уоллингфордов – он же находился на волосок от гибели! А теперь в самом скором времени ему предстоит встреча с Мэрион.
К доктору с улыбкой подошел портье и вручил ему пачку писем. Первая корреспонденция из Англии. Интересно, интересно… Он живо представил себе, как сядет за машинку и настучит, подражая деловому стилю Гермионы, несколько писем ее подругам, как поставит в конце характерную женину закорючку, как во всех подробностях распишет, каким успехом пользовалась его первая лекция, какое огромное впечатление произвела на него Америка, что, впрочем, вовсе не помешает вернуться на Рождество домой… Все это ни у кого не вызовет подозрений – на первых порах, по крайней мере.
Доктор просмотрел письма, большинство адресовано Гермионе: от Синклеров, Уоллингфордов, от приходского священника. Одно письмо деловое – из ремонтной конторы «Холт и сыновья».
Он стоял посреди холла, большим пальцем вскрывал конверты и с улыбкой читал письма. Никто из друзей не сомневался, что к Рождеству Карпентеры вернутся в Англию. Ведь на Гермиону можно положиться. «А вот и не угадали, голубчики!» – с американской развязностью воскликнул доктор. Последним он вскрыл письмо из ремонтной конторы и прочел следующее:
«Уважаемая миссис Карпентер, настоящим с благодарностью извещаем Вас, что получили Ваше письмо, а также ключи от дома. Рады, что наша смета (см. ниже) Вас устраивает.
Все работы по дому, в соответствии с договоренностью, будут закончены до Рождества, в связи с чем на этой неделе отправляем бригаду по Вашему адресу.
Готовые к услугам. По Холт и сыновья
В смету включены: земельные работы, строительные работы, облицовка винного погреба в подвале – с использованием лучших качественных материалов на общую сумму 1800 фунтов стерлингов».