возможно ли совершать богослужения вне храма и почему
Возможно ли следование Христу вне Церкви?
В дни Великого поста, когда богослужения становятся особенно напряженными, а церковная жизнь приобретает строгие внешние очертания, вопрос о соответствии такого порядка евангельскому слову становится как никогда актуальным. Может быть, действительно Евангелие говорит о другом пути ко спасению, не столь принужденно облеченном в условности внешнего обряда и церковности?
Люди внешние любят сканировать церковную жизнь на соответствие Евангелию
К такой постановке вопроса, когда пытаются противопоставить Церковь и Евангелие, православным христианам, пожалуй, привыкать не приходится. Люди внешние, склонные к христианству без ясных границ, христианству отвлеченно-умозрительному, с особым энтузиазмом любят сканировать церковную жизнь на соответствие Евангелию. И мы, люди Церкви, к сожалению, нередко поддаемся этому соблазну. При этом мы забываем одну важную вещь: Церковь не создавалась по готовому эскизу, начертанному в Священном Писании Нового Завета, — скорее наоборот, Новый Завет, как оформленное в письменном виде Слово Божие, был рожден Церковью! Не секрет, что в первые века христианства было множество книг и повествований, посвященных Христу. Свидетельство об этом встречаем у евангелиста Луки. Свое Благовестие он начинает словами: Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях… (Лк.1, 1). Именно Церковь определила, что есть истинное Евангелие, указав, какие писания содержат Божественное Откровение, а какие — человеческое предание. Таким образом, Евангелие — это книга Церкви, рожденная в ее недрах для утверждения, а не опровержения ее образа жизни.
Теперь давайте попытаемся проследить, каким же образом Евангелие утверждает необходимость спасения в Церкви?
Что может Бог и что Ему нужно?
Пожалуй, наиболее привычным доводом против необходимости соблюдения внешних правил церковной жизни является избитый вопрос: «Разве Богу нужны все эти поклоны, правила, свечи, обряды? Неужели Он не может спасти человека без всего этого?». Вопрос важный и, кажется, всегда попадает в точку. Во-первых, Богу на самом деле ничего не нужно, и Он может спасти человека без всяких условностей. А во-вторых, Спаситель в Евангелии действительно ничего не говорит о поклонах, правилах и т. д.
Но попробуем подойти с этим же вопросом к пониманию Евангелия: «Неужели Бог не мог спасти человека без вочеловечения? И почему Он пришел в мир в таком невзрачном виде неизвестного палестинского Проповедника, а, скажем, не царя, реформатора — ведь эффект от Его деятельности был бы намного больше?».
Если мы попытаемся подойди к пониманию Евангелия с подобными вопросами, то оно окажется бессмысленным! Ведь Господь действительно мог бы спасти человечество без вочеловечения, страданий, распятия. Он также мог бы прийти в мир в образе идеального мирового Правителя, который бы покорил своей власти и учению все человечество. Это ведь путь более очевидный и эффективный! И тем не менее Евангелие не изменишь: всемогущий Бог для того, чтобы спасти человечество, ДОЛЖЕН был воплотиться, прожить жизнь простого Проповедника, страдать и быть распятым. Евангелие невозможно понять с точки зрения всемогущества Бога, оно не отвечает на вопрос, что может Бог. Он может все! Евангелие отвечает на вопрос, что нужно человеку для его спасения! Прямолинейной логикой невозможно понять Благовестие Христово, потому что оно НЕЛОГИЧНО с этой точки зрения. Также нелогична в данном смысле церковная жизнь: это не место, где всемогущий Бог доказывает Свое всевластие, но среда, в которой человек ДОЛЖЕН ВОСПИТАТЬ в себе преданность Творцу! Именно в этом пункте церковная жизнь совершенно ясно показывает свою евангельскую природу: как в Евангелии Бог подчиняет Свое всемогущество Им же установленному закону человеческого бытия, так же и в Церкви — человек ДОЛЖЕН подчинить себя Божественному закону.
Присмотримся к Евангелию. Вот отходят в свое отечество волхвы, и Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: встань, возьми Младенца и Матерь Его и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его (Мф. 2, 13). Неужели не мог Господь защитить Себя? Почему Он бегством спасается от земного царя?
А как сопоставить с безгрешностью и всемогуществом Сына Божия это событие: Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал (Мф. 4, 1–2)?
Без Церкви Благовестие Христа превращается в обычный философский трактат
Не будем продолжать, потому что каждый, кто хотя бы раз читал Евангелие, знает, как трудно, да и невозможно, ответить на вопрос, зачем Богу понадобилось таким сложным и непонятным образом совершать наше спасение, когда Он может все. Естественным образом эта непонятность перешла и в нашу церковную жизнь — устроенную подобно Евангелию, с точки зрения необходимого для человека, а не возможного для Бога. Более того, только существование Церкви, с особенностями ее устройства, дает возможность принять Евангелие, как путь ко спасению — нелогичный и неудобный. Без Церкви и вне ее — Благовестие Христа превращается в обычный философский трактат, полезный и нужный в той же мере, в какой полезны и нужны сочинения Конфуция, Сенеки и других моралистов. Полезный, но не спасающий!
Люди Евангелия
Еще одна важная черта Евангелия, на которую хотелось бы обратить внимание в связи с затронутой темой, — это необходимость Церкви для описанных в нем людей. Присмотримся к ученикам, окружавшим Спасителя. Они ведь слышали Его проповедь ясно и в той полноте, в которой никто другой уже не сможет услышать. Они были с Господом настолько близко (в пространственно-временном смысле), насколько, пожалуй, никто другой не сможет приблизиться. И чем в конечном итоге заканчивается эта увлеченность проповедью Христа? Все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь; ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы (Мк. 14, 27) — говорит Спаситель ученикам, которые только что стали участниками Его Тайной вечери, которые обещали быть верными Ему до смерти. Более того, уже после воскресения Сына Божия эти самые Его ближайшие ученики, услышав, что Он жив… не поверили (Мк. 16, 11).
Даже самое искреннее и близкое знакомство с учением Спасителя не спасает вне ограды Церкви
Очевидно, Господь промыслительно сохранил для нас этот факт обманчивой верности Ему тех, кто самым внимательным и вдохновленным образом слушал Его учение. И вопрос не в искренности апостолов. Сложно представить, чтоб апостол Петр, горячо любивший Спасителя, обманывал Его тогда в Гефсиманском саду, когда говорил: Если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь (Мф. 26, 33). Нет, мы не сомневаемся в искренности учеников Христа. Подобным образом мы не сомневаемся в том, что есть люди вне Церкви Христовой, которые совершенно искренне стараются жить по Евангелию. Однако вопрос в реалиях. В реалиях сил человека. Сам по себе, без Божественной помощи, человек не может устоять в верности Христу, как бы внимательно и вдохновенно он не вчитывался в Евангелие. Именно это Господь показывает на примере Своих учеников, разбежавшихся после Его ареста. Это были ученики, которые, кроме проповеди Спасителя, кроме Его вдохновенного примера, нуждались в теснейшем единении с Ним через Церковь! Ведь именно после рождения Церкви, после Пятидесятницы, ученики Христа становятся Его верными последователями. Таким образом, люди Евангелия показывают нам важную истину: даже самое искреннее и близкое знакомство с учением Спасителя не спасает вне ограды Церкви!
И все же о поклонах, свечах и правилах…
Так почему же все-таки Господь в Священном Писании не указал ясно форму церковной жизни, которая не вызывала бы сомнений? Вопрос, на самом деле, в большей мере провокационный, чем отвечающий действительности. Ведь в Церкви нет ни одного Таинства, которое бы не имело прямого подтверждения в Священном Писании! Ни одного! А что такое Таинства? Это и есть необходимый путь ко спасению. Все остальное — производное! Включая Церковную иерархию, всецело основанную на необходимости совершения Таинств. Что касается обрядов — то это проверенная опытом и эффективная форма подготовки человека к участию в Таинствах! Вот и вся наша церковная жизнь. И она, конечно же, не столь косная, как ее представляют. Ведь в вопросах подготовки к Таинству каждый человек получает от пастыря рекомендации, меру строгости, сообразную с его характером, образом жизни, обстоятельствами. Почему Господь не прописал все это в детальной инструкции? Мы опять же возвращаемся к вопросу о возможностях Бога и потребностях человека. Бог все может. А человек — изменчив! Вот и получается, что мы имеем не просто различия в обрядах и устройстве церковной жизни на протяжении ее многовековой истории, но даже в рамках поместных Церквей эти различия порой серьезно ощутимы. Обряды — не обязанность, а ответ на вопрос людей конкретного времени и конкретного места о том, как им лучше всего организовать свою подготовку к встрече со Христом в Таинствах Церкви. В этом смысле уже апостол Павел говорил о своей проповеди все того же Евангелия: Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести: для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона — как чуждый закона, — не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, — чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор. 9, 19–22).
В.С. Стрелов. Литургия после Литургии. О служении христианина вне храма
(выступление на реколлекции прихода свв. Космы и Дамиана в Шубино 01.10.16)
Сегодня, после трудов о. Н.Афанасьева и о. А.Шмемана, говоря о Литургии, мы, прежде всего, думаем о совместном служении, участии всего народа Божия в Евхаристии. О. Александр и о. Николай напомнили, что Евхаристию совершает не один предстоятель, но все верные участвуют в ней. И суть Евхаристии – не индивидуальное освящение, но общее благодарение за Жертву Сына Божия.
Но сам термин «литургия» использовался еще в дохристианские времена. Богатые члены античного полиса жертвовали средства для общественных нужд, например, строили дороги, проводили водопровод, – и это было их «литургией», «общественным служением». Именно на этом значении литургии как служении я намерен сконцентрироваться в докладе. Если продолжить линию литургического богословия, то на Литургии мы благодарим Бога устами, а после службы открывается возможность благодарить Бога делом, жизнью.
Однако если я просто буду говорить о том, как важно после Литургии «служить», я буду стучаться в открытые ворота. В таком смысле лучше сразу послушать свидетельства людей, уже вовлеченных в служение. Но я скорее поставлю вопросы.
Я не знаю лучшего места для поисков ответов, чем Священное Писание, жизни библейских героев.
Специальное служение?
Арент де Гелдер. Авраам и ангелы
И начать я хотел бы с праотцев, Авраама, Исаака, Иакова. Удивительно, но у них мы не видим как будто никакого особого служения. Это хорошо подметил Кьеркегор в «Страхе и трепете». Хотя основной разговор в произведении идет о готовности послушаться Бога и принести сына в жертву, преодолевая абсурд верой (и в этом – вселенское величие фигуры Авраама), Кьеркегор замечает, что человек веры, подобный Аврааму, в своей повседневной жизни не очень-то отличается от своих современников; увидев такого человека, мы воскликнем: «Боже мой, неужели это действительно он?». Но давайте дадим слово самому Кьеркегору.
«Знакомство произошло, меня ему представили. В тот самый момент, когда он попадается мне на глаза, я тотчас же отталкиваю его, сам отступаю назад и вполголоса восклицаю: «Боже мой, неужели это тот человек, неужели действительно он? Он выглядит совсем как сборщик налогов». Между тем это и в самом деле он.
Я подхожу к нему поближе, подмечаю малейшее его движение: не обнаружится ли хоть небольшое, оборванное сообщение, переданное по зеркальному телеграфу из бесконечности, — взгляд, выражение лица, жест, печаль, улыбка, выдающие бесконечное по его несообразности с конечным. Ничего нет! Я осматриваю его с головы до ног: нет ли тут какого-нибудь разрыва, сквозь который выглядывает бесконечное? Ничего нет! Он полностью целен и тверд. А его опора? Она мощна, она полностью принадлежит конечному, ни один приодевшийся горожанин, что вечером в воскресенье вышел прогуляться к Фресбергу, не ступает по земле основательнее, чем он; он полностью принадлежит миру, ни один мещанин не может принадлежать миру полнее, чем он. Ничего нельзя обнаружить здесь от той чуждой и благородной сущности, что отличает рыцаря бесконечности. Он радуется всему, во всем принимает участие, и всякий раз, когда видишь его участником этих единичных событий, он делает это с усердием, отличающим земного человека, душа которого тесно связана со всем этим. Он занимается своим делом. И когда видишь его за работой, можно подумать, что он — тот писака, душа которого полностью поглощена итальянской бухгалтерией, настолько он точен в мелочах. Он берет выходной по воскресеньям. Он идет в церковь. Никакой небесный взгляд, ни один знак несоизмеримости не выдает его; и если его не знаешь, совершенно невозможно выделить его из общей массы; ибо его мощное, нормальное пение псалмов в лучшем случае доказывает, что у него хорошие легкие. После обеда он идет в лес. Он радуется всему, что видит: толпам людей, новым омнибусам, Сунду. Встретив его на Страндвайене, вы решите, что это лавочник, который вырвался на волю, настолько он радуется; ибо он никакой не поэт, и я напрасно пытался бы вырвать у него тайну поэтической несоизмеримости. Ближе к вечеру он отправляется домой, походка его неутомима, как походка почтальона. По дороге он думает о том, что жена наверняка приготовила для него какое-то специальное горячее блюдо, которое ждет его по возвращении домой, например жареную баранью голову с овощами. Если он встретит по пути родственную душу, он способен пройти с таким человеком до самого Ёстерпорта, беседуя об этом блюде со страстью, приличествующей ресторатору. Кстати, у него нет, пожалуй, и четырех шиллингов, и все же он абсолютно уверен, что жена приготовила ему такой деликатес. И если она действительно это сделала, то, как он станет есть, будет поводом для зависти людей благородных и поводом для воодушевления людей простых — ведь аппетит у него получше, чем у Исайи. Если же жена не приготовила такого блюда, он — как ни странно — остается совершенно таким же. По дороге он проходит мимо строительной площадки и встречает там другого человека. Какое-то мгновение они беседуют вместе, он быстро помогает поднять некое сооружение, для этого у него все уже было подготовлено заранее. Случайный встречный покидает его с мыслью: да, это точно был настоящий капиталист, тогда как мой замечательный рыцарь думает: да, если б дело дошло до этого, я легко мог бы с этим справиться. Он спокойно сидит у раскрытого окна и смотрит на площадь, у которой живет, и все, что происходит там перед его глазами, — будь то крыса, поскользнувшаяся на деревянных мостках, играющие дети — все занимает его, наполняя покоем в этом наличном существовании (Tilvaerlse), как будто он какая-нибудь шестнадцатилетняя девушка. И все же он никакой не гений; ибо я напрасно пытался заметить в нем несоизмеримость гения. В вечерние часы он курит свою трубку; когда видишь его таким, можно было бы поклясться, что это торговец сыром из дома напротив, который отдыхает тут в полумраке. Он смотрит на все сквозь пальцы с такой беззаботностью, как будто он всего лишь легкомысленный бездельник, и, однако же, он покупает каждое мгновение своей жизни по самой дорогой цене, «дорожа временем, потому что дни лукавы»».
Итак, вместе с Кьеркегором мы проследили день человека веры, подобного Аврааму, и не увидели чего-то особого. Здесь нет попытки служить кому-то вовне. «Лишь только» праведная жизнь, забота о семье (правда, включая рабов и слуг, семья насчитывает более трехсот восемнадцати человек, не считая женщин и детей), и хождение перед Богом, готовность откликнуться на Его голос. Служение внешним – эпизодическое: спасти отделившегося племянника, ходатайствовать о людях Содома. Но в том-то и дело, что простая жизнь перед Богом вдруг становится свидетельством для других, а дети – именно дети вырастут и продолжат Завет с Богом.
Пример праотцев ставит перед нами вопрос о том, надо ли специально думать, как бы послужить, — или служение уже перед нами – ходить перед Богом, заботясь о тех, кто нам поручен.
Зрелость
С.Д.Эрьзя. Моисей. Резьба по дереву
Двинемся дальше. В лице Моисея мы, напротив, встречаемся со служителем по-преимуществу, это то основное, чем он занят. Но интересно, что когда он сам хочет служить, ничего не получается: он не готов — хотя он как раз в возрасте сорока лет, возрасте наибольшей продуктивности мужчины! До служения нужно созреть. Он прекрасно образован, подготовлен как правитель. И хотя остается вопрос, уместно ли использовать египетский стиль управления в деле Божием, одно ясно точно: он не готов сердцем. Сорок лет Моисей думал «Я подготовлен и многое могу», еще сорок «ничего я не могу», — и в последние сорок лет он узнавал, что Бог может сделать через него.
Его созревание – в смирении, понять, что «я мало что значу, и что все – от Бога, и без Бога ничего не получится». Заметим, эта истина — «служение христианина должно осуществляться Божественной силой», «если мы убираем себя, Христос может действовать через нас в этом мире», — будет красной нитью проходить через всю историю Церкви. Много об этом говорится в псалмах:
«Боже, мы слышали ушами своими, отцы наши рассказывали нам о деле, какое Ты соделал во дни их, во дни древние: Ты рукою Твоею истребил народы, а их насадил; поразил племена и изгнал их; ибо они не мечом своим приобрели землю, и не их мышца спасла их, но Твоя десница и Твоя мышца и свет лица Твоего, ибо Ты благоволил к ним.
Боже, Царь мой! Ты — тот же; даруй спасение Иакову. С Тобою избодаем рогами врагов наших; во имя Твое попрем ногами восстающих на нас: ибо не на лук мой уповаю, и не меч мой спасет меня; но Ты спасешь нас от врагов наших, и посрамишь ненавидящих нас». (Пс.43:2-8)
Именно с получения этой силы от Господа, силы Божественной, не основанной на человеческих знаниях и опыте, начинается служение учеников: «призвав двенадцать учеников Своих, Он дал им власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь» (Мф. 10:1).
Но одно дело – знать об этой истине, другое – жить ей. Думается, что отличительные признаки человека, который живет так, что через него является сила Божия, способ такой жизни и служения достойны того, чтобы стать предметом обсуждений и размышлений.
В аспекте зрелости я бы предложил рассмотреть и Давида. Он ведь не сразу становится царем. Многие годы он проводит просто как пастух. И он не переживает, что далеко не сразу после помазания занимает престол. Все эти годы идет его подготовка, и эта подготовка – в молитве, поиске Бога в уединении, не менее важна, чем все последующее служение. Отчасти похожа история Иосифа, и, как ни странно, апостола Павла – ведь после обращения он на несколько лет уходит сначала в Аравию, потом в Тарс, и уже оттуда его призовет Варнава для служения в Антиохии. Это мне напоминает жизнь современного румынского подвижника архим. Клеопы. После поступления в монастырь он пятнадцать лет провел в овчарне, читал Писание, Отцов – но тайно. Все считали его просто пастухом. И когда его вдруг прежний игумен выбирает в качестве нового руководителя монастыря, братья сначала не могут поверить. Но после первой проповеди, которая длится более двух часов и раскрывает его глубокое знание духовной жизни, становится понятно, что он действительно созрел.
Наверное, когда я говорю об этом, вы могли вспомнить, как сами готовились к служению, или читали, слышали о такой подготовке у других людей.
Но сегодня часто бывает, что человек начинает служить не тогда, когда он внутренне готов, а тогда, когда ему кажется: вот, было бы здорово что-то сделать, уж у него-то получится. Его ревность поддерживается и общепринятой установкой, которую раньше разделял и я: «как только молодой человек пришел в храм, скорее дайте ему служение, чтобы он не чувствовал себя просто захожанином, иначе он найдет себе применение в другом месте». Ревность есть, а зрелости, внутренней готовности нет, — и через несколько лет, а то и месяцев, он выпадает из служения, если не из Церкви, вынужден пройти длительный период восстановления, после которого еще долго опасается брать на себя какие-то обязательства в служении.
Что же, вообще не служить в начале своей церковной жизни? Я этого не говорил. Но достижению зрелости можно и нужно содействовать. И здесь, мне кажется, встает задача особой заботы о молодых служителях – учить их правильно понимать свое служение перед Богом, передавать опыт жизни не своей силой, а Божией, вразумлять самонадеянных и утверждать робких и унывающих, ходатайствовать за них в молитве. У Моисея есть Иофор, у Давида – плохо ли, хорошо ли – Саул и Самуил. Эта задача – наставничества, поддержки в служении – сама по себе является служением, и сегодня, насколько я могу видеть, не до конца осознана в Церкви.
Этапы в служении 
Со зрелостью связан еще один вопрос – этапов в служении. Наставничество (подготовить тех, кто придет на смену) – один из необходимых этапов, но, по-видимому, второй или третий по счету (Илия берет себе в ученики Елисея, уже совершив свои основные деяния, пережив поражение и встретившись с Богом. Павел в течение многих лет готовит Тимофея).
Обычно же служение начинается с того, что мы сами что-то делаем. Как правило, это отвечает каким-то нашим ожиданиям, мы что-то через это получаем – например, невозможно участвовать в детских клубах, лагерях, и не заразиться детской радостью. Служение дает нам возможность использовать наши таланты, и радоваться этому.
Но приходит время, когда от нас может потребоваться что-то организовывать. Это уже не дает такой немедленной отдачи, как непосредственное участие. Более того, если судить по Моисею, служение руководства – это бремя. Утешением здесь может быть тот факт, что «хорошо служившие приготовляют себе высшую степень и великое дерзновение в вере во Христа Иисуса» (1Тим.3:13). Вслушайтесь в эти слова, они – больше, чем только о служении руководства. Хорошее служение открывает путь к великому дерзновению в вере. Человек, уходящий от служения, будет иметь гораздо меньше возможностей опытно проверить Евангелие и укрепиться в вере.
Третий этап, как было уже сказано, — подготовка следующих служителей, передача опыта, как и Павел говорит: «и что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить» (2Тим.2:2). Главная трудность здесь в том, чтобы действительно самоустраняться, передавать ответственность, не пытаться контролировать, соглашаясь на то, что у ученика может быть свой путь и свои ошибки – и активно поддерживать при этом.
И, наконец, когда-то в жизни наступает четвертый этап, когда остается только молитва за служение.
Требуется мудрость и большое доверие Богу, чтобы вовремя распознать этапы своей жизни в служении, и согласиться с этим.
Чуткость к Духу
Эпоха судей позволит нам увидеть еще одну грань в вопросе служения. Хотя здесь очень много лиц, очень современных нам историй; тем не менее, ввиду ограниченности времени я возьму только двоих – Иеффая и Илия.
Иеффай примечателен тем, что его служение – это служение воина (Суд. 11:29). Хотя наш Бог – это Бог мира, Иегова шалом (Суд. 6:24), оказывается, что служение воина в некоторые исторические моменты является призванием Божиим.
Бог смотрит на служение не так, как смотрят люди. Он может призвать на неочевидное служение, на служение, которое в глазах религиозных пуристов кажется соблазнительным и опасным — может быть, сегодня это служение депутата, или сотрудника администрации? 
Это касается взгляда и на свое собственное служение. Бог может, как Иону, отправить человека с миссией, совершенно противной его внутреннему настрою… Мне кажется, это касается того, как мы мыслим для себя служение, ставим какие-то рамки для него. Например: «настоящее служение — только при храме, а вот уже в бизнесе, в светском образовании, в обществе – это второстепенное». Или: «если служение не касается миссии и милосердия, это не вполне служение». Или: «надо во что бы то ни стало продолжать делать то, что заповедано отцами, даже если не получается, — ведь у них это получалось хорошо»…
Но вернемся к Иеффаю. Далее Иеффай совершает одну из самых страшных ошибок во всей истории отношений с Богом Живым – приносит свою дочь в жертву. Это вполне языческий акт, но он почему-то этого не осознает, — а ведь был уже случай Авраама, ведь есть прямые запреты на такое (Втор. 18:10), да и за данные наспех обеты можно принести жертву повинности (Лев. 5:4)… Наверняка его пытались образумить, но Иеффай действует абсолютно автономно. Его пример – это пример, как служитель, успешный в одном, не застрахован от краха в другой сфере своей жизни, и как необходимо постоянно быть чутким, не терять эту связь с Духом. Может быть, поэтому-то так и важен для церкви пророческий дух, дар различения воли Божией, о котором умоляет ревновать Павел? (1 Кор. 14)
Семья, община или миссия?
Еще более ярким примером ошибки в служении является Илий (1 Цар. 1-4). Он судья сорок лет (говорящее число), при нем возрастает юный Самуил – это отличные результаты! Но его дети – позор на его голову. Они не только нечестивы сами, но и отвращают народ от служения Господу. Что-то важное упущено в воспитании. Служа народу, Илий как-то забыл о наставлении детей, и в результате это привело к пресечению рода.
З.Серебрякова. За завтраком