уступка прав требования к банкроту
Требование пережило должника // ВС решит, возможна ли уступка после ликвидации банкрота
Экономическая коллегия Верховного суда (ВС) решит, можно ли уступить право требования к должнику-банкроту уже после его ликвидации. Заявители, получившие требование от конкурсного кредитора, считают, что закон не мешает это сделать. Ведь даже после ликвидации у кредитора есть возможность попробовать удовлетворить свои требования. Ограничений на уступку прав закон не содержит. Нижестоящие суды с этим не согласились и прекратили производство по заявлению о процессуальном правопреемстве. Жалобу на их решения ВС пересмотрит в октябре.
Рустам Мешвез и Андрей Титов по договору уступки получили от конкурсного кредитора по половине требований (по 77,3 млн руб. каждый) к обанкротившемуся ООО «ДжиТиЭм-Груп». Но произошло это уже после того, как конкурсное производство закончилось, банкрот был ликвидирован и исключен из ЕГРЮЛ. На этом основании суды отказали Рустаму Мешвезу и Андрею Титову в замене первоначального кредитора на себя (дело № А32-14909/2013). Суды посчитали, что все заявления в банкротстве рассматриваются до ликвидации должника. По той же причине апелляция решила, что уступка в пользу заявителей была ничтожна.
В жалобе в ВС Рустам Мешвез и Андрей Титов настаивают, что замена кредитора возможна и после завершения конкурсного производства и ликвидации. Ведь правоотношения по распределению имущества должника и возмещению убытков кредиторам не прекращаются. Например, кредитор, который был включен в реестр, но не получил удовлетворения, может обратить взыскание на имущество должника, незаконно полученное третьими лицами (п. 11 ст. 142 Закона о банкротстве), или привлечь контролирующих лиц к субсидиарной ответственности (ст. 61.13 Закона о банкротстве). Основания для этих прав те же, что были и при включении в реестр. Но закон не ограничивает конкурсного кредитора в распоряжении своими правами. Значит, их уступка после ликвидации не нарушает закон и, следовательно, возможно и процессуальное правопреемство.
Жалобу заявителей на пересмотр передал судья ВС Сергей Самуйлов. Коллегия рассмотрит дело 14 октября.
Полный перечень дел, переданных на пересмотр с 16 по 20 сентября, см. в конце поста здесь.
Обеспечительные сделки и защита кредиторов
Большие данные (BIG DATA)
Авторское право в цифровую эпоху
Комментарии (6)
И, если возможность предъявить требования к субсидиарам есть, то почему бы это право не уступить? И что это за право? Имущественное, или нечто «лично связанное», что бы не допускало уступку?
И с какого интересно момента такое право возникло (ну, хотя бы чтоб сроки давности посчитать)? С момента смерти? Почему? Разве при жизни нельзя было к учредителям иил виновникам в банкротстве сие предъявить.
Тогда об чем же норма о погашении всех неудовлетворенных требований. Т.е. после погашения всех требований к банкроту, право к субсидиару возникло из ничего. А ка же универсальный закон сохранения энергии, что типа ничего из ниоткудова взяться не может?
Похоже, кто-то из законодателей тут сильно облажался.
ВС разъяснил, когда возможна уступка требований к банкроту после его ликвидации
Верховный Суд РФ вынес Определение № 308-ЭС19-12135 по делу о предъявлении требований должнику-банкроту, переданных по уступке уже после его ликвидации.
Обстоятельства дела
В 2011 г. ОАО «Россельхозбанк» заключило шесть договоров об открытии кредитной линии с ООО «ДжиТиЭм-Груп», во исполнение которых банк перечислил заемщику 167 млн рублей. Общество так и не вернуло банку полученный кредит.
В марте 2013 г. в отношении заемщика была возбуждена процедура банкротства. Через несколько месяцев суд признал компанию банкротом и ввел в ее отношении упрощенное конкурсное производство. Требования банка были включены в третью очередь реестра требований кредиторов должника как обеспеченные залогом имущества. Спустя несколько лет банк уступил требование к должнику Рашиду Мишу. На дату заключения договора уступки общая сумма требований банка к должнику превысила 154 млн рублей.
В июле 2018 г. завершилось конкурсное производство в отношении «ДжиТиЭм-Груп», в следующем месяце сведения о компании были исключены из ЕГРЮЛ. В сентябре того же года Рашид Миш передал по 1/2 требований к должнику Рустаму Мешвезу и индивидуальному предпринимателю Андрею Титову. В октябре 2018 г. они обратились в суд с заявлениями о процессуальном правопреемстве. Каждый потребовал заменить банк (первоначального кредитора) на них в деле о банкротстве ООО «ДжиТиЭм-Груп». В обоснование своих требований заявители сослались на то, что замена кредитора возможна в деле о банкротстве и после завершения конкурсного производства.
Арбитражный суд прекратил производство по заявлениям граждан. Впоследствии апелляция и кассация поддержали решение суда первой инстанции. Суды сочли, что все заявления и ходатайства в рамках банкротного дела рассматриваются до ликвидации должника. С момента внесения в ЕГРЮЛ записи о ликвидации должника прекращаются производства по всем заявлениям и ходатайствам. Кроме того, они отметили, что переход права от Рашида Миша в пользу заявителей не мог состояться, следовательно, договор уступки требований от 21 сентября 2018 г. ничтожен.
Выводы Суда
В своих кассационных жалобах в Верховный Суд РФ Рустам Мешвез и Андрей Титов ссылались на неверное применение нижестоящими инстанциями норм права о процессуальной замене кредиторов в деле о банкротстве должника. Заявители полагали, что прекращение производства по заявлениям о процессуальном правопреемстве лишило их прав на судебную защиту своих интересов, предоставленных кредиторам по завершении конкурсного производства.
Изучив обстоятельства дела № А32-14909/2013, Верховный Суд РФ напомнил, что в соответствии с п. 4 ст. 149 Закона о банкротстве конкурсное производство завершается с внесением в ЕГРЮЛ записи о ликвидации должника. По общему правилу, ликвидация юрлица влечет его прекращение без перехода в порядке универсального правопреемства его прав и обязанностей к другим лицам (п. 1 ст. 61 ГК РФ).
«Ввиду отсутствия субъекта правоотношений, коим являлся должник-банкрот, предъявление к нему правопритязаний лишено какого-либо смысла, так как даже при констатации судом нарушенного права восстановить его за счет несуществующего субъекта правоотношений невозможно. Поэтому разногласия, заявления, ходатайства и жалобы в деле о банкротстве рассматриваются арбитражным судом в деле о банкротстве до внесения записи о ликвидации должника в ЕГРЮЛ, а после этого производство по подобным обращениям подлежит прекращению (п. 48 Постановления Пленума ВС РФ от 15 декабря 2004 г. № 29). Однако в том случае, если имущественные права кредитора не были восстановлены до завершения конкурсного производства и ликвидации должника, законодательство о банкротстве предоставляет кредитору возможность удовлетворить свои требования за счет иных лиц», – отмечено в определении Суда.
Как пояснил Верховный Суд, в таком случае кредитор вправе обратить взыскание на имущество должника, незаконно полученное третьими лицами; привлечь контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности; взыскать убытки с конкурсного управляющего должника. «Указанные права могут быть реализованы только в том случае, если лицо имеет статус кредитора в деле о банкротстве должника, в основе которого материально-правовое требование к должнику, ранее подтвержденное в деле о банкротстве. Закон не ограничивает конкурсного кредитора в праве распоряжения своим требованием к лицам, вовлеченным в процесс банкротства должника. Более того, согласно ст. 419 ГК РФ правило о прекращении обязательств ликвидацией юридического лица не применяется, если законом или иными правовыми актами исполнение обязательства ликвидированного юридического лица возлагается на другое лицо, то есть как это имеет место в Законе о банкротстве. Таким образом, и после ликвидации должника ряд обязательств нельзя считать прекращенными: с наличием неисполненного требования к должнику закон связывает возможность реализации имущественных правопритязаний кредитора к другим лицам, в том числе причинившим вред при управлении должником», – пояснил Суд.
Высшая судебная инстанция также напомнила, что кредитор не лишен правовой возможности передать принадлежащее ему требование другому лицу по сделке как в полном объеме, так и в части (п. 1 ст. 382, 384 ГК РФ). Поэтому при выбытии одной из сторон в установленном судебным актом правоотношении (например, при уступке требования) суд производит замену этой стороны ее правопреемником и указывает на это в своем акте. Следовательно, п. 5 ч. 1 ст. 150 АПК РФ и п. 48 Постановления Пленума № 29 в данном случае неприменимы. Ведь правопритязания кредитора сохраняются в отношении действующих правоспособных лиц, в частности контролирующих должника лиц, конкурсного управляющего должника, лиц, незаконно получивших имущество должника. Иной подход необоснованно ограничивает кредитора в реализации своих имущественных прав.
Таким образом, ВС заключил, что нижестоящие суды не имели законных оснований для прекращения производства по заявлениям Рустама Мешвеза и Андрея Титова лишь на том основании, что должник был ликвидирован. Верховный Суд также признал несостоятельным и вывод о ничтожности договора уступки требований от 21 сентября 2018 г. Как указал Суд, заявления новых владельцев требований к ликвидированному должнику по существу не рассматривались, обстоятельства уступленных требований (в том числе размер) не устанавливались судами, доводы и доказательства заявителей не проверялись. В связи с этим Верховный Суд отменил акты нижестоящих судов, вернув дело на новое рассмотрение в первую судебную инстанцию.
Эксперты «АГ» прокомментировали выводы ВС РФ
Адвокат, партнер Tenzor Consulting Group Антон Макейчук назвал обоснованными выводы Верховного Суда. «Позиция относительно возможности процессуального правопреемства после завершения процедуры банкротства не является новой. Так, в августе 2019 г. Верховный Суд РФ рассмотрел аналогичный спор только в отношении должника в лице физлица (Определение ВС РФ от 5 августа 2019 г. № 308-ЭС17-21032). В указанном деле кредитор обратился в дело о банкротстве с заявлением о процессуальном правопреемстве уже после освобождения гражданина от исполнения требований кредиторов, и Суд признал это возможным, указав на особый статус конкурсного кредитора и наличие у него прав, реализация которых возможна после завершения процедуры банкротства», – пояснил он.
По словам эксперта, в связи с этим позиция, изложенная в определении, не является неожиданной. «Действительно, Закон о банкротстве предоставляет конкурсным кредиторам должника (как юрлица, так и гражданина) обширный перечень прав, которые возможно реализовать после завершения всех применяемых в деле о банкротстве процедур (например, распределить обнаруженное имущество должника, взыскать убытки с управляющего, привлечь контролирующих лиц к субсидиарной ответственности и др.)», – отметил Антон Макейчук.
Юрист юридической фирмы ART DE LEX Роман Прокофьев также согласился с выводами Суда. «Во-первых, комментируемое определение является логическим продолжением вынесенного ранее Определения от 5 августа 2019 г. № 308-ЭС17-21032 (2,3), в котором вопрос о включении нового кредитора по уступке требования был решен аналогичным образом с разницей лишь в том, что суд рассматривал дело о банкротстве физического лица. Во-вторых, как представляется, уступка права требования к уже ликвидированному в конкурсном производстве должнику является достаточно неординарным действием, следовательно, рассмотрение обстоятельств заключения подобных соглашений на предмет злоупотреблений со стороны кредиторов должно происходить под контролем арбитражного суда», – отметил он.
В-третьих, по словам Романа Прокофьева, позиция ВС РФ еще раз подтверждает правильность исправленной в Законе о банкротстве неточности. «Ранее в ст. 10 этого Закона говорилось о субсидиарной ответственности в том числе должника, что являлось необоснованным и могло провоцировать суды на совершение ошибки, которая в рассматриваемом деле была допущена нижестоящими судами. Дело в том, что субсидиарная ответственность распространяется не на должника, а на лиц, его контролировавших, причинивших вред кредиторам. В действующей редакции глава III.2 Закона о банкротстве не содержит указаний на ответственность самого должника», – резюмировал юрист.
Адвокат КА «ЮрПрофи» Илья Лясковский считает, что рассмотренный ВС РФ спор вряд ли можно назвать распространенным, но выводы Суда интересны. «Верховный Суд прямо указал, что процессуальные права кредитора могут существовать и тогда, когда материально-правовое требование к должнику прекратилось. В чем-то этот вывод уже следовал из закона, позволяющего предъявлять требования о привлечении к ответственности контролирующих должника лиц и после окончания процедур банкротства. Однако в данном судебном акте особенно рельефно разделены права, возникшие из материального требования, и специальные полномочия кредиторов при банкротстве. Несмотря на то что уступка первых явно фиктивна (требование к ликвидированному лицу заведомо не имеет ценности), договор цессии все равно действует в части передачи прав, связанных со статусом кредитора в деле о банкротстве», – пояснил он.
По словам эксперта, в подобной ситуации у Экономколлегии ВС имелось два варианта решения. «Первый избран ею – допустить замену конкурсного кредитора в рамках завершенного дела о банкротстве, второй – отказать в замене в рамках этого дела, но указать на право предъявления отдельного иска. Исходя из ст. 61.19 Закона о банкротстве, кажется более правильным второй вариант, поскольку требования кредиторов, не заявленные до завершения конкурсного производства, рассматриваются вне рамок дела о банкротстве. В данном случае коллегия ВС РФ указала на необходимость установления правопреемства именно в деле о банкротстве, понимая, что после этого притязания правопреемника кредитора могут быть рассмотрены лишь в другом деле. Вероятно, такой подход связан с не раскрытыми в мотивировочной части определения представлениями об особом статусе конкурсного кредитора (отличном от статуса кредитора), приобрести который можно лишь в рамках дела о банкротстве», – подытожил Илья Лясковский.
К вопросу об оспаривании в деле о банкротстве «инкассо-цессии» или цессии для целей взыскания
В правоприменительной практике нередко встречается такая договорная форма как «инкассо-цессия» или цессия для целей взыскания.
Согласно абзацу 4 пункта 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 № 54 «О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки», на основании статьи 421 ГК РФ стороны вправе, в частности, заключить договор, по которому первоначальный кредитор (цедент) обязуется уступить новому кредитору (цессионарию) требование к должнику, а новый кредитор (цессионарий) принимает на себя обязанность передать первоначальному кредитору (цеденту) часть того, что будет исполнено должником по уступаемому требованию.
Помимо абстрактных разъяснений, также и в сформированной судебной практике по конкретным спорам на уровне Верховного Суда Российской Федерации упоминается про правомерность договорной формы инкассо-цессии, например, см. Определения Верховного Суда Российской Федерации от 24.12.2018 № 306-ЭС18-16762, от 01.03.2019 № 306-ЭС18-19885, от 11.02.2019 № 306-ЭС18-16390.
Верховный Суд Российской Федерации констатировал, что условие договора уступки об инкассо-цессии (цессия для целей взыскания), посредством которой требование уступается новому кредитору с условием уплаты части взысканных денежных средств, не противоречит нормам закона, выражает волю сторон на избрание такого способа оплаты уступаемого права требования.
Кроме того, Верховный Суд Российской Федерации сделал ряд дополнительных выводов: (1) не имеется оснований для квалификации указанных пунктов договора уступки как условия «о гонораре успеха»; (2) подобная договорная конструкция сама по себе не является противоречащей закону; (3) подобная договорная конструкция сама по себе не свидетельствует о недобросовестности цессионария ввиду его намерения получить максимальную материальную выгоду.
При включении в реестр требований кредиторов должника требований кредитора, который приобрел их на основании инкассо-цессии, как правило, проблем не возникает. Суды констатируют законность подобной договорной формы и включают требования цессионария в реестр (см. постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 30.01.2020 по делу № А78-848/2018, постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 27.05.2021 по делу № А42-10454/2017, постановление Арбитражного суда Московского округа от 04.12.2019 по делу № А40-48310/2018).
Однако некоторые сложности могут на практике возникнуть при оспаривании сделки инкассо-цессии в деле о банкротстве первоначального кредитора (цедента).
Арбитражные управляющие, а также конкурсные кредиторы или уполномоченный орган, получив сведения о том, что должник уступил кому-то права требования по инкассо-цессии, нередко начинают оспаривать данные сделки, ссылаясь на неравноценность встречного исполнения (часто ссылаясь вообще на безвозмездность данных сделок исходя из их конструкции), либо на причинение вреда кредиторам.
1) В постановлении Арбитражного суда Московского округа от 17.07.2019 по делу № А40-93410/2016 рассмотрен спор, где конкурсному управляющему и одному из конкурсных кредиторов должника было отказано в признании недействительными сделками договоров инкассо-цессии, заключенных должником как цедентом.
Суды установили, что оспариваемые сделки уступки прав (требований) носили возмездный характер, общая стоимость уступаемых прав определена сторонами в размере 1 860 176,00 рублей плюс 80 % от взысканной (фактически полученной) или выплаченной дебитором денежной суммы.
Суды указали, что условия оспариваемых договоров о цене сделки свидетельствуют об отсутствии намерения продать имущество по заведомо заниженной цене либо передать его безвозмездно.
При этом, суды приняли во внимание, что цессионарий представил в материалы дела доказательства того, что после заключения оспариваемых договоров цессии это юридическое лицо приняло все меры ко взысканию задолженности с дебитора.
2) В постановлении Арбитражного суда Северо-Западного округа от 14.11.2018 по делу № А13-4172/2018 приведен пример судебного спора, где конкурсному управляющему было отказано в признании недействительной сделкой договора инкассо-цессии. Цессионарий представил в материалы дела дополнительное соглашение, по условиям которого стоимость уступленного ему права (требования) составляет 90 % от реально взысканной и фактически полученной цессионарием от дебитора денежной суммы.
Суды всех инстанций в итоге пришли к выводу о том, что конкурсным управляющим не доказана совокупность условий для признания сделки недействительной по основанию, предусмотренному пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.
3) Ещё два примера судебных споров по оспариванию инкассо-цессий приведены в постановлениях Арбитражного суда Северо-Западного округа от 03.07.2019 № Ф07-6842/2019 по делу № А56-19111/2017 и от 03.07.2019 № Ф07-6603/2019 по делу № А56-19111/2017.
Согласно обстоятельствам данных споров должник уступил фирме (ООО «Комплаенс-Центр») права (требования) по договорам внутреннего лизинга, имевшиеся у должника в связи с расторжением данных договоров.
Дополнительными соглашениями к договорам цессии стороны предусмотрели оплату в виде 3 000 рублей, а в случае реализации фирмой перешедших к ней по соглашению прав (требований) с финансовым результатом более 200 000 рублей, дополнительную выплату должнику (цеденту) денежных средств в размере 40 % от суммы финансового результата, оставшейся после вычета 200 000 рублей.
Проведенная в деле судебная экспертиза давности изготовления документов подтвердила заявленные даты заключения договоров цессии и дополнительных соглашений к ним.
Арбитражные суды при рассмотрении споров пришли к выводам о недоказанности заявителем факта неравноценности встречного предоставления применительно к вопросу соотношения рыночной стоимости имущества и стоимости полученного встречного исполнения.
Уступленное право (требование) представляет собой право взыскания положительного сальдо, образовавшегося в связи с расторжением договоров лизинга, изъятия предметов лизинга и присвоения лизингодателем положительного сальдо, не обладающего фиксированной номинальной стоимостью, поскольку размер сальдо и его направленность устанавливается арбитражным судом, в связи с чем размер сальдо и факт его наличия на дату совершения сделки не могли быть рассчитаны.
Суды посчитали, что, приравнивая сумму причитающегося должнику положительного сальдо к стоимости соответствующего права требования, конкурсный управляющий по существу отрицает принципиальную экономическую целесообразность и правомерность сделки, по которой цедент обязуется уступить цессионарию требование к должнику, а цессионарий принимает на себя обязанность передать цеденту часть того, что будет исполнено должником по уступаемому праву.
Отсутствие твердой договорной цены не может являться основанием для признания сделки неравноценной.
Заявитель в ходе судебного разбирательства не доказал, что при сравнимых условиях уступка прав могла быть совершена на существенно лучших для заявителя условиях, например, уступлена по инкассо-цессии более, чем за 40 % от полученного фирмой в результате деятельности по взысканию неосновательного обогащения.
Заявитель ссылался на тот факт, что условия сделки изначально являлись подозрительными, так как на момент заключения отличались от условий, при которых в сравнимых обстоятельствах совершались аналогичные сделки иными участниками оборота. Однако никаких доказательств такой позиции представлено не было.
Указанные примеры судебной практики свидетельствуют о том, что при оспаривании в деле о банкротстве инкассо-цессий возникают проблемы, связанные с отсутствием выработанных на практике критериев, влияющих на оценку действительности подобных договоров. Разъяснения высшего суда по этому вопросу отсутствуют.
Определение Верховного Суда Российской Федерации от 20.06.2016 № 305-ЭС15-10323 применительно к оспариванию в деле о банкротстве сделок уступки права требования, заключенных должником как цедентом, ориентирует на необходимость в ходе судебного разбирательства устанавливать стоимость соответствующих прав требования, которая отнюдь не всегда равняется номинальному размеру уступленных прав.
Эта правовая позиция (самым непосредственным образом основанная на составе недействительности сделки по пункту 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве) применима и к инкассо-цессиям. Применительно к ним также имеет смысл выяснение вопроса о том, какова рыночная стоимость уступленных должником-цедентом прав требования в пользу цессионария на момент совершения уступки. В совокупности с сопутствующими фактическими обстоятельствами (личность цессионария, иные условия сделки цессии, фактические действия цессионария по реализации прав требования после совершения уступки, факт наличия или отсутствия дальнейших расчетов сторон и так далее) это позволит в судебном разбирательстве сделать вывод о действительности или порочности сделки инкассо-цессии.
Для того, чтобы очертить перечень дополнительных важных фактических обстоятельств, которые должны играть роль в судебном споре о недействительности сделки инкассо-цессии, обратимся к характеристике данной сделки, которую дает литература.
В литературе, характеризуя сделку инкассо-цессии, отмечается, что «речь идет о фидуциарной сделке, близкой к сделке, связанной с ведением чужого дела. Изначальный кредитор мог бы выдать другому лицу доверенность, в которой он закрепил бы полномочия поверенного на урегулирование вопросов погашения задолженности, представление кредитора в суде и на стадии исполнительного производства, а сами отношения между кредитором и поверенным могли бы быть оформлены в рамках договора поручения. Кроме того, кредитор мог бы указать должнику на необходимость погашения его долга путем перевода на счет указанного им поверенного: в такой ситуации платеж должника в адрес этого поверенного погашал бы его долг перед кредитором. Но не всегда такая модель удобна…».
Заключая сделку инкассо-цессии, «по сути, это позволяет коллектору действовать в отношениях с должником от своего имени, но косвенно в интересах и по заданию изначального кредитора. Это напоминает модель комиссии… в случаях, когда изначальный кредитор для создания условий для взыскания другой стороной долга некоего должника производит уступку самого требования, мы имеем дело, по мнению высших судов, с особым договором (инкассо-цессией)… Специфика такого договора в том, что основное обязательство цессионария состоит в оказании услуг по получению задолженности от должника (во внесудебном или судебном порядке), а уступка требования представляет собой исполнение заказчиком своей кредиторской обязанности обеспечить исполнителю возможность соответствующую услугу оказать; встречное же исполнение со стороны заказчика осуществляется в форме оплаты оказанных услуг (с возможностью «удержания» исполнителем своего требования об уплате вознаграждения из полученных от должника средств).
Обязательство цессионария состоит в приложении разумных усилий по получению платежа от должника во внесудебном или судебном порядке (в договоре может быть указано и на исключительно внесудебный порядок). Если цессионарий не прилагает тех усилий, которые разумное и добросовестное лицо приложило бы для взыскания долга, он будет считаться нарушителем договора. Вознаграждение за услуги цессионария может быть установлено за совершение таких разумных действий, но может быть привязано и к достижению результата в виде получения платежа от должника (например, в виде процента от полученного платежа); в таком случае при неудаче цессионария он не вправе получить вознаграждение, даже если он приложил разумные усилия…».
Какие выводы можно сделать на основании приведенных ранее примеров судебной практики, на основании указанных выводов из литературы и исходя из анализа такой договорной конструкции, как инкассо-цессия:
1) При оспаривании в деле о банкротстве договора уступки прав требования по модели «инкассо-цессии» (цессии для цели взыскания) необходимо анализировать условия сделки и сопутствующие фактические обстоятельства на предмет наличия оснований для признания этой сделки недействительной. При анализе вопроса о неравноценности встречного исполнения по сделке инкассо-цессии со стороны цессионария могут быть проанализированы цены сходных сделок (коммерческие предложения и условия реально заключавшихся сделок на рынке со стороны юридических и коллекторских фирм по подобным уступкам прав требования для целей взыскания; предложения от фирм, занимающихся инвестированием в судебные споры для целей последующего взыскания задолженности). Для анализа вопроса о неравноценности встречного исполнения по сделке инкассо-цессии со стороны цессионария также может быть назначена судебная экспертиза.
2) Для целей оспаривания сделки инкассо-цессии значение могут иметь такие обстоятельства, как аффилированность цедента и цессионария (в совокупности с заключением инкассо-цессии без разумного к тому обоснования). Имеет смысл анализировать вопросы недействительности данных сделок не только по специальным «банкротным» основаниям недействительности, но и по основаниям мнимости или притворности, которые в ряде случаев будут иметь более высокие перспективы применения.
3) При оспаривании сделки инкассо-цессии нужно анализировать иные, помимо цены, условия сделки, например, предусмотренный соглашением объём действий цессионария по получению исполнения по уступленным ему правам требования (нужно принимать в расчет упоминавшийся аспект инкассо-цессии как «квазипоручения» от цедента на цессионария на получение задолженности; а также тот факт, что и цедент, рассчитывая получить от цессионария оплату за уступленные права требования, при инкассо-цессии непосредственно заинтересован в скорейшем получении/взыскании долга от дебиторов на цессионария). Соответствующий объём действий цессионария по получению исполнения по правам требования как условие сделки инкассо-цессии должен быть сопоставлен с фактическими действиями цессионария по получению задолженности (что именно «по факту» было проделано цессионарием: объем претензионной работы, предъявление исков, участие в судебных разбирательствах, ведение исполнительного производства и т.д.).
4) Личность цессионария также должна быть проанализирована при оспаривании сделки инкассо-цессии. Значение может иметь то, является ли цессионарий участником коллекторского или юридического рынка (или инвестирует в судебные споры) (нужно учитывать присутствие на рынке: реклама, сайт, «вовлеченность в рынок»: участие в профильных публичных мероприятиях, иное публичное присутствие; нужно обращать внимание на суть деятельности цессионария: название, коды ОКВЭД для деятельности, факт наличия специалистов и ресурсов для обслуживания такого актива, как права требования). Должны приниматься во внимание факты начала процедур реорганизации или ликвидации цессионария. Может быть проанализирован тот факт, заключал или заключает ли в настоящее время цессионарий другие аналогичные сделки. Нужно обращать внимание на действия цессионария с полученными им правами требования: незамедлительная реализация; отсутствие действий; отчуждение иному участнику оборота и условия такого отчуждения (включая расчёты) и т.д.