уроки тяжкий путь россии к праву
содержание
От автора и составителей 7
УРОКИ. ТЯЖКИЙ ПУТЬ РОССИИ К ПРАВУ
Глава первая. первые уроки 12
1. Знакомство с правом.
2. В плену фантазий и фальсификаций. 13
5. Противоречивая и коварная романтика. 21
6. Сполохи близкой беды. 24
7. Ветерок перемен. 27
Глава вторая. рухнувшие иллюзии 29
2. Добрые приметы. 34
3. Казалось бы, вот он – прорыв. 37
4. Обрушилось небо. 41
5. Другая тяжкая реальность. 44
6. Итак – поражение. 47
Глава третья. нежданный шаГ 49
2. Как будто бы обнадеживающие результаты. 52
4. Между Большой властью и безвластием. 60
6. Новые горизонты. 73
Глава четвертая. конституция: надежды и действительность 75
2. Конституционные лабиринты. 77
4. Гладко было на бумаге…. 90
5. Упущенный шанс. И – урок. 101
Глава пятая. Гражданский кодекс в судьбе россии 111
1. Когда сомкнулись прошлое, настоящее и будущее. 111
2. Гражданский кодекс: незаменимая миссия. 114
3. Противостояние. 120
4. Достоинства и потери. 125
5. Впереди времени – значит вовремя. 129
Глава шестая. уроки чечни 133
1. Во имя Конституции и территориальной целостности. 133
2. Стержень правовой системы. 137
3. Война в Чечне – разрушение права. 141
КРУГ ЗАМКНУЛСЯ: ПОВЕСТЬ О ПРАВЕ
предварительные заМечания 148
I. вхождение в Мир права 149
О том, как я оказался на юридической стезе. 149
Не просто – очень просто. 150
Лекции А.М. Винавера. 151
Еще о лекциях А.М. Винавера. 152
Достойное сопротивление. 157
Юридические конструкции. 158
Под напором демократических ветров. 160
II. в столкновениях с жизнью 162
Пришло наше время. 163
«Арендный подряд» и «аренда».
Прогнозы в «сослагательном наклонении». 167
Забытое свершение. 169
Изгибы техники. 171
Страдания по Гражданскому кодексу. 174
Главный пункт непонимания. 176
Провидение все же поступило верно. 178
III. перспектива 180
Что же происходит – парадокс. 180
А дело тут вот в чем…. 182
В области же прав человека картина принципиально иная 184
Круг замкнулся. 185
А теперь – еще раз об А.М. Винавере. 187
ТАЙНА И СИЛА ПРАВА
вступительное слово. 190
Глава первая. право – объективная реальность 191
Право как факт. 191
Главное – «тело», материя права. 192
Исходное начало науки. 193
Глава вторая. доГМа права. 196
Догма права – знак и образ правовой материи. 196
Особенности догмы права. 197
Зримая и незримая материя. 199
Основной секрет силы права. 202
Глава третья. драМа науки. поиск 205
Догма права – первичная основа юридических знаний. 205
Издержки. Разрыв в науке.
Направление поиска. 212
Глава четвертая. «вся» Материя права 214
Кредо современного научного подхода. 214
Науковедческий аспект. 216
Глава пятая. юридические конструкции 219
Юридические конструкции (к постановке вопроса). 219
Сплав реальностей, опыта и ума. 221
Юридические конструкции – совершенство и уровни. 226
Прошлое науки и практики? Их настоящее? Будущее. 229
Упущенные шансы. 230
Глава шестая. лоГика права 236
Мир права. Формальная логика и логика права. 236
Логика права – разные порядки. 239
Парадоксальная грань долженствования в праве. 241
Глава седьМая. о тайне права 243
Правовой массив и логика права. 243
Шаги к пониманию. 246
«Второй план» – значительные социальные ценности. 249
Несколько «почему?». 253
Глава восьМая. право – высшее назначение 256
Капитал интеллекта. 256
Право как явление Разума. 258
Фундаментальные правовые ценности. 263
Назначение – «увековечивание» разумных начал
в практической жизни. 267
Правоведение – настоящее и будущее. 269
Глава девятая. право человека. 274
Идея и современность. 274
Право человека – особый смысл.
Юридический аспект. 284
Вопросы глобализации. 286
Еще одна сторона высшего назначения права. 289
Глава десятая. право в жизни и судьбе людей. 292
Уникальные функции. Неодолимость права. 292
Есть доказательство. 294
Негативы. Противоречивые процессы. 299
«Умерение» свободы через свободу же. 303
Право нового тысячелетия. 306
У нас, в России. 314
Борьба за право – два звена. 317
ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ: ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ
предисловие к третьеМу изданию. 324
Часть первая. Общие положения. 325
Глава первая. исходные начала. 325
Глава вторая. сущность собственности. 331
Глава третья. право собственности. 341
Глава четвертая. виды собственности. 360
Глава пятая. социальные функции собственности.
Глава шестая. объекты права собственности. 368
Глава седьМая. право интеллектуальной собственности. 374
Часть вторая. Собственность в нашем мире. 383
Глава восьМая. собственность и цивилизация. 383
Глава девятая. собственность в совреМенноМ Мире. 397
Глава десятая. собственность в эконоМике и рынок. 413
Глава одиннадцатая. собственность и корпоративные
Часть третья. Собственность в России. 432
Глава двенадцатая. собственность в россии.
тотальное оГосударствление. 432
Глава тринадцатая. эконоМические рефорМы
в посткоММунистической россии и преобразование собственности. 448
Глава четырнадцатая. приватизация в россии:
свободная и оГосударствленная приватизация. 459
Глава пятнадцатая. акционерная собственность. 477
Глава шестнадцатая. драМатические процессы. 495
Глава сеМнадцатая. сверхзадача – три звена. 506
деМон власти и культура права. 516
«право власти» и право ГражданскоГо общества. 527
Скончался известный советский и российский юрист Сергей Алексеев
Скончался известный советский и российский юрист Сергей Алексеев. Он был одним из авторов действующей Конституции нашей страны. В конце 80-х – начале 90-х годов он возглавлял Комитет конституционного надзора. Сергею Алексееву было 88 лет. Он скончался в Санкт-Петербурге, — сообщает агентство ИТАР-ТАСС.
С. ШАХРАЙ, российский государственный и политический деятель: Сергей Сергеевич был человеком… как говорят, «един в трех лицах». Уникальные человеческие качества, хотя я с ним уже познакомился, когда он был председателем комитета Верховного совета СССР, но до этого запоем читал его книги. Даже не по теории, а по философии права. Вот это его второе качество – это человек, который право чувствовал сердцем, душой. Но и третье – мне посчастливилось вместе с ним… Это была весна 93-го года, — написать действующий проект конституции.
Поэтому для меня это абсолютная потеря. И жалко конечно то, что мы создаем сейчас виртуальный музей конституционной истории, и у меня сидит бригада ребят, которые должны были 25 мая ехать, снимать в Петербурге интервью с Сергеем Сергеевичем.
Так вот всегда… В общем, интереснейший человек.
Сергей Сергеевич Алексеев (род. 28 июля 1924, Орёл, РСФСР, СССР) — российский правовед, доктор юридических наук, член-корреспондент РАН (1991; член-корреспондент АН СССР с 1987 года). Труды по общей теории права, по гражданскому праву. Лауреат Государственной премии СССР (1977). Заслуженный деятель науки РСФСР. Первый лауреат высшей юридической премии России «Юрист года» (2009). Создатель и первый директор Института философии и права УрО РАН.
С. С. Алексеев награждён орденами «Знак почёта», «Отечественной войны», «За заслуги перед Отечеством III степени», медалями, а также Демидовской премией.
Считается — наряду с А. А. Собчаком и С. М. Шахраем — одним из трёх непосредственных основных авторов текста действующей Конституции РФ.
Отец, Алексеев Сергей Николаевич, специалист по статистике, начальник сектора областного управления народно-хозяйственного учёта, был арестован 6 августа 1937 года и 11 августа осуждён на 10 лет исправительно-трудовых лагерей по обвинению в участии во вредительской группе, ведении подрывной работы и контрреволюционной пропаганды против советской власти. В 1947 году дело прекращено за отсутствием состава преступления. Мать, Наталья Никифоровна, работала химиком-аналитиком в Уральском филиале Академии наук СССР, затем заместителем декана Металлургического факультета Уральского Индустриального института им. С.М. Кирова
Супруга: Алексеева Зоя Михайловна — засл. юрист России, судья
Дочери: Надежда, врач-кардиолог, возглавляет частную медицинскую клинику «КардиоКлиника» (Санкт-Петербург), Ирина — кандидат филологических наук, преподаватель немецкого языка в Санкт-Петербурге.
Внучки: Екатерина Седова — врач-кардиолог, единственная в городе Санкт-Петербурге женщина интервенционный кардио-хирург; Анна Сироткина — юрист (Арбитражный суд г. Москвы);
Военная служба
Участник Великой Отечественной войны. Воевал на Волховском, Ленинградском, Карельском фронтах, в Заполярье.
Образование и научно-педагогическая деятельность
Окончил Свердловский юридический институт, аспирантуру этого института. В 1952 году защитил кандидатскую диссертацию на тему «Акцептная форма расчетов между социалистическими организациями по советскому гражданскому праву». С того же года ассистент, а затем старший преподаватель. С 1954 года — доцент кафедры гражданского права Свердловского юридического института. В 1960 году защитил докторскую диссертацию по теме «Предмет советского социалистического гражданского права». В 1961—1988 годах — заведующий кафедрой теории государства и права Свердловского юридического института. В 1962 году присвоено звание профессора. В 1988—1995 годах — директор Института философии и права Уральского отделения АН СССР (затем — РАН), один из создателей этого научного учреждения.
С. С. Алексеев — основоположник уральской научной школы гражданского права, одной из самых авторитетных в стране, автор более 400 печатных трудов, в том числе более 40 книг. Уже в его ранних цивилистических работах наряду с конкретными рекомендациями по совершенствованию договорных связей и гражданского законодательства прослеживается постановка общих проблем теории права. В последующие годы С. С. Алексеев издал фундаментальные монографии, учебники и многочисленные статьи по теории права и государства, завоевав всеобщее признание как выдающийся теоретик права.
Политическая деятельность
В 1989 году был избран народным депутатом СССР от Академии наук СССР и научных обществ, а затем по решению Съезда народных депутатов стал членом Совета Союза Верховного Совета СССР. Входил в Межрегиональную депутатскую группу, являлся председателем комитета по вопросам законодательства, законности и правопорядка Верховного Совета СССР (1989—1990).
Комитет конституционного надзора
В 1989—1991 председатель Комитета конституционного надзора СССР. Комитетом были приняты важные решения об отмене прописки, о юридической ничтожности «секретных» актов и т. п. 20 августа 1991 г. по инициативе С. С. Алексеева члены Комитета конституционного надзора подписали заявление, осуждавшее ГКЧП как незаконно учреждённый орган. А после Беловежских событий в декабре 1991 г. Комитет выступил с Заявлением о юридической несостоятельности роспуска СССР, но вскоре был сам ликвидирован вместе с другими общесоюзными учреждениями.
Исследовательский центр частного права
С октября-ноября 1991 г. главным направлением деятельности для С. С. Алексеева стала организация исследовательского центра частного права. Он был организован на базе Комитета конституционного надзора СССР распоряжением М. С. Горбачева, а в июле 1992 г. указом Б. Н. Ельцина преобразован в Исследовательский центр частного права при Президенте РФ. В 1991—1995 гг. был председателем Совета Исследовательского центра частного права.
Начиная с середины 1990-х годов был научным руководителем федеральной программы «Восстановление и развитие частного права в России». Председатель Научного совета Исследовательского центра частного права.
Является почётным профессором Уральской государственной юридической академии, почетным доктором Университета Париж-ХII Валь-де-Марн (2000), председателем Научного совета Института частного права в Екатеринбурге, заместителем председателя Совета Исследовательского центра частного права, председателем Ученого совета Уральского отделения Российской школы частного права.
Проект Конституции и Президентский совет
В конце 1991 г. стал членом рабочей группы Российского движения демократических реформ по подготовке проекта Конституции России, получившего в прессе название Альтернативного проекта. Эти наработки отчасти были использованы в 1993 г., когда С. С. Алексеев был привлечен к работе над «президентским» проектом Конституции РФ. Следует отметить, что в своих трудах «Уроки: Тяжкий путь России к праву» и др. С.С. Алексеев отзывается об этом периоде с некоторой долей горечи, поскольку ключевые идеи Альтернативного проекта в окончательном проекте Конституции РФ не были реализованы.
В 1993 г. назначается членом Президентского совета, а затем и Комиссии по правам человека при Президенте России. Однако спустя два года он вышел из их состава в связи с началом активных боевых действий в Чечне.
Именно по инициативе и при поддержке Алексеева в начале 1990-х были приняты решения об отмене прописки и о юридической ничтожности «секретных» актов.
Вернувшись в Екатеринбург(Свердловск), Алексеев посвятил себя научной и популяризаторской работе, возглавив Институт частного права и создав ряд учебных пособий для студентов и школьников.
Советская юридическая наука. Путь к капитализму. Ответ А.А. Иванову
Столетию Великой Октябрьской социалистической революции посвящается
Недавно на сайте появилась статья Антона Александровича Иванова ( https://zakon.ru/blog/2017/10/9/sovetskaya_yuridicheskaya_nauka_put_k_pravuchast_pervaya_opredelenie_ponyatiya ). В этот раз Антон Александрович решил взяться за советскую юридическую науку и изучить данный феномен. Правда, абсолютно при этом не понимая, что он собирается исследовать и что он ищет в предмете исследования. Но выводы, к которым он должен прийти в ходе изучения предмета, он уже сделал заранее. А когда ученый знает выводы до того, как провел исследование (а тем более, когда он подменяет исследование своими фантазиями) – то он не ученый.
Сделаем небольшое отступление. В силу возраста я застал некоторых парткомработников, которые ещё буквально 30 лет назад вели пропаганду того, как мы придем к светлому коммунистическому будущему и как загнивающий Запад не сегодня-завтра загнется от натиска марксизма-ленинизма. И мне очень повезло, что я столкнулся с одним из учеников (не буду называть его имени) апологета теории правового государства и по совместительству соавтора Конституции 1993 года Сергея Сергеевича Алексеева. Из общения с представителем этой школы я пришел к одному выводу: эти люди не имеют представления не то что о правовом государстве, гражданском праве и других высоких материях – они даже не понимают, что такое право вообще. Не понимают не в силу того, что не читали умных книжек дореволюционных авторов и не знают классиков немецкой исторической школы права, а потому что это ограниченные и недалекие люди, которые заняли свои места только для того, чтобы сделать карьеру.
Сначала они топили за марксизм-ленинизм (рекомендую прочесть «Уроки. Тяжкий путь России к праву» Сергея Сергеевича Алексеева из 4-го тома его собрания сочинений, где он в самом начале оправдывается и рассказывает, как его околдовало учение Маркса) и писали красивые научные книжки о предмете, в котором не разбирались. Ибо зачем что-то придумывать самим, если можно достать пару малоизвестных книг из дореволюционной литературы, а то и вообще римские дигесты, и переложить на современный русский язык? Некоторые известные авторы – не будем показывать пальцем – и сегодня этим не брезгуют. Потом в 1991 году они совершат каминг-аут и начнут рассказывать о том, как их обманывали, как они ошибались и как они теперь будут работать над настоящим правом. Разумеется, так поступали не все, но значительное большинство вело себя именно так.
На смену этим динозаврам пришло молодое поколение, которое начало читать замечательные книжки об англосаксонском праве и принялось воплощать различные англосаксонские идеи в жизнь. К советскому праву у них было однозначно отрицательное отношение, потому что на практике они его не застали, а их учителя, о которых было сказано выше, с 1991 (а на деле ещё с 1985) года стали рассказывать о том, что никакого советского права не существовало, и вообще, «в совке все были бесправными», «был сплошной беспредел», «засилье идеологии», «партийно-кэгэбистская власть», «мы все страдали» и так далее. Разумеется, молодое поколение, которое зачастую было выращено номенклатурными родителями и «сходило с ума от того, что им нечего больше хотеть», этим байкам безоговорочно верило, поставив клеймо «плохое» на всё советское, и разбираться в нём даже не хотело. Это можно объяснить – ребятам предстояло строить капитализм, и понимание социализма можно было оставить на уровне штампов.
В итоге всё пришло к тому, что советское право есть, но существенных работ по нему не так много (и не надо рассказывать об идеологическом засилье – полторы страницы из 500 о Марксе-Ленине еще ни о чём не говорят), а вместо его полноценного исследования и развития представители советской доктрины занимаются собственной карьерой (так было во многих гуманитарных отраслях науки). Соответственно, сказать что-либо внятное о советском праве они не могут.
Вначале я хочу похвалить Антона Александровича за то, что он наконец-то озвучил очевидные тезисы об объективных процессах, которые по разным причинам отказываются озвучивать другие правоведы:
Откроем БСЭ, чтобы посмотреть определение термина «наука»:
« Наука, сфера человеческой деятельности, функцией которой является выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности; одна из форм общественного сознания.
В ходе исторического развития Наука превращается в производительную силу общества и важнейший социальный институт. Понятие «Наука» включает в себя как деятельность по получению нового знания, так и результат этой деятельности — сумму полученных к данному моменту научных знаний, образующих в совокупности научную картину мира.
Непосредственные цели Науки — описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности, составляющих предмет её изучения на основе открываемых ею законов, т.е. в широком смысле — теоретическое отражение действительности». ( http://bse.sci-lib.com/article080405.html )
То есть термин «наука», по версии Антона Александровича, существенно отличается от общепринятого термина (не доверяете БСЭ – откройте любой учебник по философии). Автор не говорит о том, что указанные знания должны быть объективными знаниями о действительности, что они должны описывать, объяснять и предсказывать процессы и явления, составляющие предмет её изучения, на основе открываемых ею законов. И Антон Александрович правильно описал то, чем занимаются сегодня его коллеги и чем занимались его учителя в советское время.
Взять, например, Романа Сергеевича Бевзенко, который в одной из своих статей ( https://zakon.ru/blog/2017/01/16/kvartira_v_mnogokvartirnom_dome_kak_simvol_utraty_idei_sobstvennosti_v_sovremennoj_rossii ) вопиет, что квартиры в многоквартирных домах – это юридические уроды, что русские люди из-за проклятого совка утратили идею собственности (специально для Романа Сергеевича: я лично не раз видел договоры купли-продажи недвижимости, заключенные ещё в 70-80-е годы прошлого века – поучите матчасть и не позорьтесь), что он выступает за частные дома в России, а не за многоэтажные юридические уродства. Романа Сергеевича не волнует, возможен ли такой проект с точки зрения других отраслей науки, есть ли на этот проект денежные средства у государства, предпринимателей, у граждан, наконец, чтобы переехать и содержать такие дома. Его не интересует, с какими проблемами могут столкнуться граждане, государство и предприниматели в случае подобного изменения правил проживания. Главное для Романа Сергеевича – избавиться от «юридического уродства», чтобы всё было хорошо, красиво, чтобы была своя земля, где можно построить собственный дом и делать всё, что хочешь. И эту мысль потом будут цитировать студенты в своих статьях, «поднимая Хирш» таким горе-ученым, начнут лепить эту лабуду в институтах, на работе, среди коллег. Вот это – юридическая наука сегодня.
Но что по факту? А по факту Антон Александрович дал настолько размытое определение для термина «наука», что под него подпадает и религия. И я считаю, что та часть представителей юридической науки, которая в СССР писала про успехи коммунизма, а в РФ стала писать про успехи капитализма, является не научным сообществом, а религиозным культом. Да, в этой религии нет бога (в буддизме его тоже нет), но она представляет собой совокупность знаний и принципов, которые установлены некой силой, и знания эти могут быть признаны соответствующими юриспруденции лишь в том случае, если их признает таковыми современная юридическая апологетика (которую создает, в том числе, и автор статьи). И религией её сделали именно те советские правоведы, кои писали разного рода чушь, которая не имеет никакого отношения к реальности, но которую рекомендовали читать везде и всюду.
А теперь пройдемся по основным тезисам статьи и попробуем сформулировать то, о чём следует говорить, когда изучаешь советскую науку.
Начнем с того, что в советское время юриспруденцию называли правоведением. И этот термин действительно противопоставлялся юриспруденции (в соответствии с тогдашней доктриной), поскольку юриспруденция – термин буржуазный, а правоведение – термин советский. Объяснение этому простое – после февраля 1917 года объективная реальность стала меняться. А после октября 1917 года был начат процесс построения нового государства, которое кардинально отличалось от всего, что существовало в мире на тот момент. Октябрьская революция породила принципиально новую социальную систему, которая требовала построения принципиально новой системы права (и следует отметить, что в тех условиях большевики достаточно удачно справились с этой задачей) и, соответственно, создания новой юридической (и не только) науки. Большевики, которые стояли у власти, создавали с нуля то, что ещё никто и никогда не создавал, следовательно, в вопросе построения правовой системы акцент был сделан в первую очередь на законах, в связи с их прямым действием. С точки зрения управления это более чем логично. Когда у вас есть организация, в которой царит полный раздрай, один отдел борется с другим, полно саботажников и бывших работников, которые пытаются захватить власть, чтобы своровать деньги и смыться – любой управленец в первую очередь начнет наводить порядок именно с принятия решений, закрепленных во внутренних актах. Что и делалось большевиками, начиная со II Всероссийского съезда Советов.
Однако законы не были истиной в последней инстанции. Везде и всюду, и особенно в современной России, над правом стоит власть (на эту тему рекомендую почитать книгу Михаила Леонидовича Хазина и Сергея Игоревича Щеглова «Лестница в небо»). Власть всегда выше права. Она не подчиняется тем законам, которым подчинены все остальные «простые смертные», не входящие во властную элиту. И поэтому, если властной элите необходимо предпринять какие-либо шаги для осуществления какой-либо идеи (желание чиновников обогатиться – тоже идея, равно как и идея всеобщего блага для народа), она может как «подправить» законы, так и совершить действия, которые будут неправовыми, но которые не будут иметь последствий для представителей этой элиты. Есть много свидетельств того, что члены элиты неподсудны «обычному» суду. Хазин приводит один из наиболее ярких примеров – историю с сыном Кофи Аннана, которого не смог арестовать Джордж Буш-младший, поскольку жена Кофи Аннана является членом семьи Валленбергов.
Такая же система была и в СССР – там члены элиты назывались «номенклатурой».
В комментариях к статье Иванова я приводил пример, как Хрущев ради международного пиара заставил изменить санкцию по экономической статье в виде лишения свободы на высшую меру наказания. Также, в качестве положительного примера, хочу напомнить, что Сталин и Берия в 1943-1944 гг. вместо того, чтобы в соответствии с тогдашним законодательством инициировать суд над пособниками фашистов среди малых народов (крымских татар, чеченцев, ингушей и др.), приняли решение об их депортации, обеспечив при этом медицинской помощью, деньгами и жильем.
Депортация малых народов была не «чудовищным преступлением сталинского режима», как нам это вдалбливали со времен хрущевской «оттепели», а актом подлинного гуманизма, поскольку массовое дезертирство и переход на сторону Третьего рейха среди призывников (свыше 62 тысяч чеченцев и ингушей дезертировали или уклонились от призыва), предательство представителей местной власти, бандитизм, укрывательство немецких диверсантов и сотрудничество с фашистами среди местных жителей по законам военного времени карались расстрелом или огромными сроками заключения. И вместо того, чтобы провести массовые «чистки», в результате которых значительная часть чеченцев, ингушей и крымских татар была бы расстреляна или оказалась бы в лагерях, «кровавый тиран» ограничился их переселением (подробнее по этой теме читайте Игоря Васильевича Пыхалова «За что Сталин выселял народы» и книгу Игоря Пыхалова и Александра Дюкова «Великая оболганная война-2», где приведены все документы).
Таким образом, законы не могли быть истиной в последней инстанции, потому что та же Коммунистическая партия, да и все остальные тоже, понимали, что некоторые решения можно принять в обход права. Да и единого мнения во власти по любым политическим событиям в стране не было, поэтому тезис «законы – высшая инстанция» является ложным.
Что касается развития капиталистических («буржуазных») идей, на этот вопрос сам автор ответил в своих же тезисах – это было возможно, но в разумных пределах. Действительно, существовали определенные ограничения. Но давайте разберемся, что такое советское гражданское право.
С конца 1950-х годов в СССР ликвидируется право частной собственности на средства производства (именно так изначально понималась «частная собственность» теоретиками марксизма). Институты предпринимательского права применялись только в той части, в которой их возможно было применить для советских субъектов хозяйственной деятельности. Напомню, что в сталинской экономике не было запрета на предпринимательскую деятельность, и частные предприятия существовали в форме кооперативной собственности (артелей, промысловых и потребительских кооперативов), была частная врачебная практика и т.п. Это была негосударственная форма предпринимательской деятельности, которая являлась полноправной частью сталинской модели экономики.
К концу 1950-х годов в СССР в системе промысловой кооперации насчитывалось свыше 114 тысяч мастерских и других промышленных предприятий (в том числе 100 конструкторских бюро, 22 экспериментальные лаборатории и два НИИ), которые производили 5,9 % валовой продукции промышленности. Запрет на частную инициативу ввел Хрущёв, который счел это проявлением «мелкобуржуазности». В 1956 году после принятия постановления ЦК КПСС «О реорганизации промысловой кооперации» началась ликвидация артелей, и к середине 1960 года промысловая кооперация была полностью ликвидирована, а её предприятия были переданы в ведение государственных органов. Тем не менее, сохранялись потребительские и жилищно-строительные кооперативы, артельные народные промыслы, а также золотодобывающие старательские артели.
Одновременно с этим, в СССР были и иностранные инвестиции (например, в 1974 году в Новороссийске открылись цеха по производству пепси-колы, в создании которых участвовал иностранный капитал), разрешалась рецепция тех правовых институтов западных стран, которые могли найти своё применение в СССР. Да, не все идеи получали одобрение, но происходило это в первую очередь из-за самодурства деятелей науки, которым только дай волю что-нибудь заклеймить как «буржуазное», «антинаучное» и «антимарксистское» (причём это были те же самые деятели, которые потом в 1991 году совершат свой научный каминг-аут), и зачастую это препятствие можно было обойти разными хитрыми способами.
Некоторые институты права действительно невозможно было принять. Например, корпоративное право. Советское предприятие – это не акционерное общество, у него другая система управления, иная система работы, отдельный порядок внешних взаимоотношений, а производственные цепочки в плановой экономике отличаются от существующих при капитализме. Планирование осуществлялось не в рамках отдельного предприятия, как при капитализме, а в первую очередь на уровне государства, и только затем – на микроуровне. При этом в планы регулярно вносились коррективы, в зависимости от изменившихся обстоятельств. И зачем было внедрять корпоративное право, да еще и в том виде, в котором его понимают на Западе?
Подводя к итогу – советское гражданское право имело черты «буржуазного» права из-за сходности правоотношений, но принять все институты оно не могло по объективным причинам, потому что эти институты в тех экономических и социальных условиях попросту не работали. И наличие или отсутствие Компартии не играло здесь никакой роли. Сегодняшнее идеологическое засилье в юридической науке в разы превосходит самые «страшные» коммунистические времена, но об этом никто не говорит, потому что информационные ресурсы намертво оккупированы либеральными идеологами, и их идеологическое воздействие даже сильнее, чем влияние членов Компартии в советский период.
Сегодня юридическая наука превратилась в служанку капитализма, причём эта служанка прислуживает даже с бо́льшим удовольствием, чем в советское время. В первую очередь потому, что «первые голоса» в ней принадлежат тем, кто служит интересам буржуазии, и тем, кто люто ненавидит советское прошлое. К ним относится и Суханов, которому Белов регулярно напоминает о его трудах советского времени, и Крашенинников, который на своих лекциях несет лютую ахинею о том, как в СССР разрушали институт семьи (а что сегодня именно он с коллегами внедряет ювенальную юстицию – так про это он не говорит), и бывший судейский корпус ВАС РФ, который сделал для юридической защищенности господствующего класса больше, чем все юристы, вместе взятые.
По сравнению с ними, упоминание на полторы страницы тезисов марксизма-ленинизма в советской юридической науке выглядит, как последняя страница «Литературной газеты», на которой размещается колонка юмора. И не мешало бы вспомнить, что Антон Александрович также стоял у истоков создания капитализма, когда работал у господина Собчака и помогал ему прийти к власти, чтобы потом он с сотоварищами успешно приватизировал «ненавистное советское наследие».
2. «Теперь поговорим о прилагательном «юридическая» в отношении к советской науке. Он тоже нуждается в истолковании. С самых первых лет Советской власти наука социалистического права противопоставлялась старой буржуазной, «догматической», как её тогда называли, юриспруденции. Главное же различие между ними апологеты нового права видели в «массированном» использовании марксистско-ленинского учения об обществе, экономике, государстве и, немного, о праве. Право вообще было не в фокусе внимания этого учения, а рассматривалось как формальность, нужная на определённом этапе, но в целом мешающая полноценно осуществлять «диктатуру пролетариата». Если тот или иной автор не использовал в своих трудах положения марксистско-ленинского учения, то он сразу включался в ряды «аполитичных», а то и вовсе «буржуазных» учёных, с которыми простым советским людям не по пути. Гримаса истории состоит в том, что на последнем этапе своего развития советская юриспруденция сама превратилась в догму, в своего рода консервативный метод, т.е. пришла к тому, от чего хотела уйти».
Изначально советский «красный» проект был альтернативой проекту капиталистическому, который на тот момент пошел по пути противления действительности, что в конечном итоге привело к вырождению капитализма в фашизм как крайнюю форму диктатуры буржуазии, а конкретно той её части, что представляла финансовый капитал (к чему привел этот путь, можно посмотреть на примере нацистской Германии). Соответственно, как уже было сказано выше, проект строился с нуля и создавался из того, что можно было применить к общественным отношениям, чтобы построить один большой общий дом, в котором «каждый за всех, все за одного», «человек человеку друг, товарищ и брат», никто ни в чём не будет нуждаться и не будет социального расслоения (то есть построить общество, основанное на социальной справедливости).
Никакой другой теории о том, как и с использованием каких правовых механизмов следует строить «красный проект», кроме марксистско-ленинского учения, в то время не существовало в принципе. Как уже отмечалось, применять буржуазное право в советском обществе было невозможно. Можно было внедрять отдельные институты в советскую правовую систему и настраивать её в соответствии с советскими реалиями, чем, как ни странно, и занимались в советское время.
То, что право по существу является формальностью – это как раз та мысль, которую понимают все. Право не есть объективный процесс, его создают люди, которые руководят государством. Да, при этом могут быть различные эксцессы (ибо всё контролировать невозможно) и могут произойти различные изменения, которых государство либо общество не хотело, но которые всё же случились по разным причинам. Тем не менее, это не отменяет формальности права. Просто советская власть была честнее нынешних цивилистов.
3. «И дело даже не в обязательных ссылках на материалы последних съездов и пленумов Коммунистической партии, которыми в последние годы СССР приходилось открывать почти каждую научную работу по праву (цитата из пленума ЦК КПСС, а потом всё … про неустойку), иначе их попросту могла не пропустить цензура. Эти ссылки обычно никто не читал, сразу переходя к изучению чисто правового материала. Поскольку многие ученые были членами Коммунистической партии, им приходилось «органически вплетать» положения марксизма-ленинизма в саму сущность правовых исследований. Кто-то делал это по убеждениям (особенно в первые годы после Октября), а кто-то потому, что так делали другие. Это был своего рода общественный дискурс тех лет, тем более что всё остальное считалось пропагандой чуждых взглядов. В итоге советская юриспруденция оказалась густо замешана на марксистско-ленинском учении, по сути, не юридическом, а философском и социально-политическом. Причём положения этого учения часто употреблялись не к месту, подменяя собой правовой анализ. Советская юридическая наука, к сожалению, в значительной мере не была юриспруденцией».
Будем честными – такая проблема реально имела место. И дело не в том, что марксизм-ленинизм был ведущим учением, а в том, что произошел отказ от его развития (и есть большие подозрения, что этот отказ был сделан сознательно с целью постепенного сворачивания «красного проекта»). Так, например, Институту марксизма-ленинизма постановлением Комиссии ЦК от 1927 года было категорически запрещено не только заниматься разработкой марксизма, но и вообще касаться теории. В результате к 1970 году в науке по-прежнему руководствовались идеями людей, которые жили и писали в реалиях XIX – начала XX века. На многие вопросы марксизм-ленинизм не мог дать ответов (например, почему в СССР, где присутствует только один класс в его марксистском понимании, до сих пор существует государство, если по Марксу оно возникает как результат борьбы двух противоборствующих классов). Возможность заниматься разработкой этих идей имелась, другой вопрос, что это никому не было нужно. И даже сегодня апологеты марксизма не собираются его развивать. У меня как-то раз состоялась заочная дискуссия с марксистами (а точнее, с дипломным руководителем Алексея Леонидовича Кудрина Михаилом Васильевичем Поповым), в которой я приводил доводы касательно пробелов марксистско-ленинской теории, но оппонент не смог на них внятно ответить ( http://youtu.be/AWMD55S5GvE?t=2m56s – смотреть с 3-й минуты, где разбирают моё эссе на указанную тему).
Как это ни странно звучит, больше всего для развития марксизма-ленинизма сделал… Александр Александрович Зиновьев, русский логик и философ, которого выслали из СССР и который в конце 80-х опубликовал немало работ по коммунистической системе («Коммунизм как реальность», «Гибель русского коммунизма» и др.). Почему этим не хотели заниматься ученые, в том числе правоведы, прекрасно описано в его социологическом романе «Желтый дом» (который я категорически рекомендую прочитать).
Но столь ли сильно было засилье? Действительно ли цитаты классиков «околдовывали людей», как пишет С. С. Алексеев? Ничего подобного. Установка о необходимости обязательного «упоминания классиков» возникает с хрущевских времен, когда стало ясно, что КПСС взяла верх над государственными структурами (об этом можно написать отдельную статью, но лучше ознакомиться с книгами Юрия Николаевича Жукова). Однако больше всего занимались упоминанием именно те, кто хотел выслужиться и получить привилегии (пример строения диссертации: что такое неустойка – что об этом говорит марксизм-ленинизм – что мы об этом думаем). Те же, кто занимался реальной наукой, писали про марксизм условно полторы страницы, а всё остальное – по существу. И потом, если марксизм был так силен и настолько проник в науку – почему же сегодня к прочтению рекомендуются труды таких советских классиков, как Черепахин, Дозорцев, Бенедиктов, Агарков, Красавчиков, Лунц и другие?
А вот это очень интересный вопрос. Рассмотрим его максимально просто. Есть демократия. Демократия – это форма власти, при которой эту власть осуществляет народ. Понятно, что это миф, но по сути народ избирает власть путем выборов и участвует в жизни страны через определенные институты.
В советском государстве формально использовалась другая терминология, но по факту это была демократия, хоть и со своей спецификой. «Диктатура пролетариата» в переводе на русский язык – это власть большинства (порядка 90 процентов населения), которое выбрало свой путь развития. Если убрать слово «диктатура», то за большинством всё равно остаётся право выбора (поскольку оно является большинством), и уже не имеет значения, что по этому поводу думает меньшинство – бывшие помещики, буржуины и другие «замечательные» люди.
Как ни странно, но при «диктатуре пролетариата» были выборы. И они были в разы демократичнее, чем все выборы с 1991 года. Да, они проводились не по территориальному принципу, а по производственному, но фактически давали право голоса тем, благодаря кому функционирует и существует государство. И даже существовал институт отзыва депутатов, который активно работал до 1936 года. Да, у определенных социальных групп не было права голоса, однако это нормальная практика для европейских стран. Советы состояли из рабочих и крестьян, и отличались они в первую очередь реальностью дел (а не демагогией, как это принято при капитализме).
Автор статьи приводит весьма любопытный довод о европейском социализме и еврокоммунизме (а по сути именно о нём пишет Антон Александрович, хоть он прямо и не озвучивает этот термин). В европейских капиталистических странах действительно имеются активно действующие социалистические институты, например, в области медицинского права, в отдельных аспектах гражданского права, в том числе прав человека. Однако там эти институты возникли благодаря советской практике, по примеру которой европейские страны пошли на уступки своему рабочему классу, чтобы 1917 год не повторился уже у них. Отсюда вышел и шведский социализм, и другие разного рода интересные примеры.
Что из себя представляет еврокоммунизм? Об этом пишет, в частности, испанский историк Антонио Фернандес Ортис в статье «Пути левой интеллигенции: коммунизм, еврокоммунизм, советский проект» ( http://www.situation.ru/app/j_art_36.htm ): «Другой проект коммунизма – городской, рационалистический. Он унаследовал ценности Просвещения и Французской революции, принял модель атомизированного человека и с нею индивидуализм. Этот проект коммунизма отвергает традиционное крестьянское мироустройство, народный мир как пережиток феодализма. В этом проекте коммунизма… каждый индивидуум обладает собственной стоимостью: он владелец своего тела (его истинная собственность и товар), интеллектуальных и физических сил (его рабочая сила). Как индивидуум, он имеет свои неотчуждаемые «индивидуальные права» и свое законное пространство, то есть пространство, определенное для него законом и независимое от любого другого индивида. Это – атомизированное общество, продукт протестантской Реформации, Научной революции и культуры современного индустриализма».
Такому «рационалистическому коммунизму» Антонио Ортис противопоставляет «коммунизм, культурной основой которого является такая солидарность, которую мы можем назвать традиционной, народной, крестьянской». Если коммунизм, который с 1917 года строили большевики, в своей культурной основе имел именно такую народную солидарность, которая проистекала из традиций русской крестьянской общины, то еврокоммунизм, унаследовав индивидуализм и атомизированность человека, отказался от традиционных общинных ценностей, воспринимая их как пережиток прошлого, препятствующий прогрессу.
Еврокоммунизм принял основные законы капитализма как незыблемые и просто добился некоторых уступок в социальном плане: «Это проект коммунизма, который в конце концов согласился с основными принципами, на которых стоит капиталистическое общество. Он признал регулирующую роль рынка (эвфемизм, за которым скрывается принятие рыночной экономики и частной собственности) и гражданское общество, основанное на концепции человека как атома, а также принял парламентскую демократию как политическую систему».
Еврокоммунистический проект не соответствовал представлениям того «красного проекта», который строился в СССР, потому что государство-корпорация не могло состоять из индивидуалистов (о том, что СССР был «государством-корпорацией», пишут многие исследователи советского периода, такие как Валентин Юрьевич Катасонов, Андрей Ильич Фурсов, Михаил Леонидович Хазин и др.). Каждый человек был членом общины (государства) и вносил туда свою лепту, и в каждом человеке были черты остальных членов общины (общества), что создавало взаимную связь.
В настоящее время указанная идея, вкупе с советской субкультурой, стала особенно популярной, поскольку современным идеологам необходимо смягчить капиталистическую идею, оставив при этом идеологию индивидуализма как движущую силу граждан и обосновав её необходимость. Отсюда рождаются разного рода евролевые, вроде Славоя Жижека, с помощью которых строится идея «социализма без коммунизма, идеологии и старцев из партии».
Однако в такой системе еврокоммунизма Советы если и возможны, то они будут отличаться от тех Советов, которые существовали в классической советской системе. По сути это будет тот же самый капиталистический парламент, в котором подкорректированы некоторые формальные традиции и доминирует левая риторика, но по существу они ничего решать не будут (Советы в СССР всё же играли немалую роль, что демонстрирует история борьбы за Конституцию 1936 года, в ходе которой приходилось неоднократно переписывать её текст и вносить ряд поправок).
Чтобы более полно раскрыть, в чём состоит отличие еврокоммунизма (который по факту является социализмом с определенной спецификой), в чём заключаются его идеи, цели и задачи, приведу цитату из работы Фридриха Фридриховича Энгельса «Принципы коммунизма»:
«24-й вопрос: Чем отличаются коммунисты от социалистов?
Ответ: Так называемые социалисты делятся на три категории.
Первая категория состоит из сторонников феодального и патриархального общества, которое уничтожалось и уничтожается с каждым днем крупной промышленностью, мировой торговлей и созданным ими буржуазным обществом. Эта категория из бедствий современного общества делает вывод о том, что следует восстановить феодальное и патриархальное общество, так как оно было свободно от этих бедствий. Все её предложения, прямыми или обходными путями, направлены к этой цели. Коммунисты всегда будут решительно бороться с этой категорией реакционных социалистов, несмотря на её мнимое сочувствие нищете пролетариата и на проливаемые по этому поводу горючие слезы. Ибо эти социалисты:
1) стремятся к чему-то совершенно невозможному;
2) пытаются восстановить господство аристократии, цеховых мастеров и владельцев мануфактур, с их свитой абсолютных или феодальных монархов, чиновников, солдат и попов; они хотят восстановить общество, которое, правда, было бы свободно от пороков современного общества, но зато принесло бы с собой, по меньшей мере, столько же других бедствий, а к тому же не открывало бы никаких перспектив к освобождению угнетенных рабочих посредством коммунистической организации;
3) свои подлинные намерения они всегда обнаруживают, когда пролетариат становится революционным и коммунистическим. В этих случаях они немедленно объединяются с буржуазией против пролетариев.
Вторая категория состоит из сторонников нынешнего общества, которых неизбежно порождаемые этим обществом бедствия заставляют опасаться за его существование. Они стремятся, следовательно, сохранить нынешнее общество, но устранить связанные с ним бедствия. Для этого одни предлагают меры простой благотворительности, другие – грандиозные планы реформ, которые, под предлогом реорганизации общества, имеют целью сохранить устои нынешнего общества и тем самым само нынешнее общество.
Против этих буржуазных социалистов коммунисты тоже должны будут вести неустанную борьбу, потому что их деятельность идет на пользу врагам коммунистов и они защищают тот общественный строй, который коммунисты хотят разрушить.
Таким образом, автор статьи не имеет представления о том, что такое настоящие Советы, что такое еврокоммунизм и почему Советы невозможны в капиталистической системе. Остается только порекомендовать ему ознакомиться на досуге с первоисточниками марксизма.
Что интересно, под «справедливостью» Антон Александрович Иванов подразумевает честность и неподкупность власти, адекватную социальную политику и общее дело во имя общего блага. Связывая с предыдущим тезисом, социалисты просто пытаются «дать побольше благ» населению при капитализме, и они не против работать на чужого дядю, набивая его карманы, лишь бы им платили зарплату побольше, давали возможность подлечить здоровье и отпуск на месяц (а лучше на полтора) раз в год. Однако, как показывает практика, справедливости при капитализме нет.
Среди интересов капиталистов, как бы они ни прикрывались каким-нибудь статусом (Игорь Иванович Сечин, будучи на формальной должности в государственной корпорации, по сути является капиталистом), на первом месте стоит извлечение прибыли. А с ростом прибыли будут увеличиваться и издержки. В этом, к слову, состояло одно из ключевых отличий сталинской модели экономики – в ней главным критерием эффективности работы предприятия была не прибыль, а снижение себестоимости, то есть издержек. И отказ от модели сокращения издержек и замена её на модель роста доходов (через реформу Косыгина-Либермана) ознаменовал конец сталинской экономики и стал первым шагом на пути перехода страны к капитализму.
Да, капиталисты очень любят делать широкие жесты (вроде пожертвований в фонд помощи голодающим детям Африки и т.п.), вкладываются в социальные проекты (обычно они это делают либо с целью легализовать денежные средства, либо в рамках договоренности с административными органами для получения большей выгоды). Однако важна цель. При коммунизме целью изначально является создание справедливого общества с распределением ресурсов по формуле «от каждого по способностям, каждому по труду», общества на принципах общинности, коллективизма, солидарности. При капитализме происходит атомизация общества (каждый сам за себя), а основным его «двигателем» становится конкуренция между индивидами по закону «выживает сильнейший», и этот сильнейший и будет набивать карманы за счет обеднения других членов этого общества.
Если вам нужен теоретический пример того, к чему приводит капитализм – читайте работу В. И. Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма». Если хотите практический пример, к чему приводит капитализм – изучайте историю фашистской Италии, нацистской Германии, и, наконец, «незалежной» Украины с февраля 2014 года.
6. «Именно в этом и заключалась особенность «социалистической» системы права. До Октября 1917 г. российское право вполне вписывалось в континентальную правовую систему, точнее, было близко к её германской ветви. Гражданское право, как и другие частноправовые отрасли, где диктат государства был не столь силён, сохраняли эту генетическую связь, несмотря на все искажения советского периода. Но государство «диктатуры пролетариата», как и пришедшее ему на смену «общенародное» государство, полностью изменили сущность публичного права. Российская империя, будучи самодержавной монархией, в своё время (до 1917 года) была гораздо ближе к континентальной семье, нежели чем «демократический» СССР после Второй Мировой войны. Поэтому, когда компаративисты вели речь о социалистической системе права, они не лукавили. Эта система была особенной, но к социализму в европейском понимании она отношения не имела».
Довод отчасти верен, но ровно наоборот – это социализм в европейском понимании имел отношение к системе советского права, поскольку был списан с него. Достаточно посмотреть нормы, которые вводились большевиками с 1917 года, чтобы понять – большинство правовых норм, которые тогда были приняты, отсутствовали в законодательстве других стран вообще (трудовое законодательство, гражданское и семейное). И только в последующем европейцы стали перенимать этот опыт и переводить на собственные рельсы. Да, в итоге получилось не та система, которая была в СССР, но то, что было в СССР, и не могло получиться, в силу различия политических и экономических систем. Это примерно то же самое, что заставить граждан ХМАО сажать у себя в садах арбузы и дыни.
Не до конца ясно, исходя из чего читатель должен это понимать. Исходя из фантазий автора, которые он выдает за объективность? В связи с его экспертной должностью? А если он завтра скажет, что Земля стоит на трех слонах, которых пытаются свергнуть рептилоиды, чтобы мир рухнул – что будете делать?
Советская юридическая наука не является идеологическим фантомом. Идеологическим фантомом является лишь незначительная часть трудов советских правоведов, которые в советское время вместо исследования объективной реальности занимались демагогией, транслируя идеологические клише ради карьерного роста. Будь вся советская юридическая наука идеологическим фантомом – сегодня труды Бенедиктова, Черепахина и остальных не изучались бы правоведами. И если советская юридическая наука, по мнению Антона Александровича Иванова, всё-таки юридический фантом, то тогда следует признать, что все те, кто получил высшее юридическое образование и ученые степени в советское время, должны лишиться дипломов и степеней, поскольку они, по логике того же Антона Александровича, не являются учеными. А поскольку сам автор этого конструкта заканчивал институт в советское время, то он не имеет права называть себя юристом, ибо какие юридические знания он мог получить в учебных заведениях, где преподавали фантомную науку.
Мы рекомендуем не продолжать Антону Александровичу разрабатывать данную тему, ибо если уже в вводной части он начал исходить из ложных предпосылок, то чем же он удивит нас в дальнейшем… Пусть лучше пишет о неустойках, залогах, критике ВС РФ, радостях ВШЭ и о других приятных для коллег вещах.
P . S . Автор выражает огромную благодарность старому другу и соратнику Семеновой Елене, без редакции которой статья была бы совсем другой.
P . P . S . В настоящий момент я изучаю якобы научное творение господина Карапетова «Экономический анализ права». В перспективе я надеюсь опубликовать большой разбор (скорее всего, даже в нескольких частях), где подробно раскрою весь набор штампов и мифов экономикса, содержащихся в указанной книге.