уголовно процессуальное право японии

Виновны 99,9% обвиняемых: выполняют ли свои роли судьи, прокуроры и адвокаты?

Японское уголовно-процессуальное право: мнимая состязательность судопроизводства

—— Каким путем исторического развития прошло японское уголовное право, и в каком состоянии оно находится сейчас?

Мураока: Водораздел между настоящим и прошлым японского уголовно-процессуального права приходится на время после окончания Второй мировой войны, когда была принята новая Конституция Японии. До Второй мировой войны в соответствии с Конституцией Японской империи в стране действовала система по образцу так называемой немецкой инквизиционной системы. После войны в соответствии с Конституцией Японии, в которой власть находится у народа, эта система под влиянием американского права была заменена состязательным судопроизводством.

Это была очень важная перемена, но, фактически, система, пусть и приняв внешне американский принцип состязательности, сохранила неизменными глубинные корни – традиции и идеи довоенного инквизиционного судопроизводства. Поэтому в толкованиях положений уголовно-процессуального законодательства, функционировании системы и во многом другом на поверхность всплывают противостоящие принципы инквизиционного и состязательного судопроизводства. По этой причине сегодняшнюю состязательность суда называют «мнимой состязательностью».

Суд, «взирающий сверху»

—— Не могли бы вы вкратце пояснить принципы «инквизиционности» и «состязательности»?

Мураока: Инквизиционный принцип заключается в предоставлении права инициативы в возбуждении судебного преследования судье, который является частью государственного аппарата, и судит обвиняемых, реализуя государственное уголовно-процессуальное право. Это система с двумя сторонами.

Мураи: В современном японском суде судья занимает верхнюю ступень, а по его сторонам восседают прокурор и адвокат. Это, в отличие от довоенной системы, является состязательным организационным устройством. До войны прокурор вместе с судьёй восседал на верхней ступени, а защитник вместе с обвиняемым располагался уровнем ниже. Это инквизиционная структура устройства суда. Это судебная «вертикаль». При состязательном суде обвинение и защита находятся на одном горизонтальном уровне, а их представители ведут дебаты между собой. Считается, что это наиболее оптимальная форма организации судопроизводства.

Тем не менее, хотя никто из учёных не осмеливается утверждать, что «вертикальное» устройство суда лучше, имеется немало тех, кто уверен в необходимости скорее не тщательного соблюдения принципа состязательности, но в той или иной степени контроля судьи над предъявлением обвинений. Реальностью также является и то, что среди судей до сих пор бытуют взгляды в духе: «судья видит всё», или «лжёт ли обвиняемый, представший перед судом, или говорит правду, – судье это ясно сразу и без рассмотрения доказательств».

МУРАОКА Кэйити, профессор Университета Хакуо

МУРАИ Тосикуни, почётный профессор Университета Хитоцубаси

Мнимая состязательность, чреватая проблемами

Мураока: Это отношение в духе «как бы ни были слабы доказательства, мои глаза не обмануть».

Между исследователями уголовно-процессуального права и теми, кто его практикует, существует серьёзное расхождение мнений о том, как следует расценивать систему, в которой смешаны инквизиционный и состязательный принципы. Некоторые считают, что японская система замечательна синтезом самобытных национальных инквизиционных принципов и состязательного подхода, но лично я считаю, что если рассматривать ситуацию, исходя из самых основ состязательного подхода, японская псевдосостязательность, скорее, чревата проблемами.

К примеру, реальность такова, что на этапе расследования адвокат не имеет доступа в помещения, где ведётся дознание, ставящее целью получить признательные показания подозреваемого, а суд такая ситуация устраивает. К тому же, на этапе суда проявляется проблема рассмотрения дела, исходя из предпосылки о виновности человека в соответствии с протоколами дознания, а кроме того, проблема руководства судебным процессом со стороны судьи.

Сильные полномочия прокуратуры наделяют её властью над жизнью и смертью

—— Какие особенности нынешнего состояния японского уголовно-процессуального права представляются наиболее проблематичными?

Мураока: «Не осудить невиновного, пусть и позволив тем самым избежать наказания сотне настоящих преступников». Это считается железным правилом уголовного права. Но японская прокуратура и полиция при наличии виновных прежде всего стремятся, чтобы никто не ушёл от наказания. Но вместе с тем, нельзя, чтобы был наказан хоть один невинный человек. Это должно совмещаться.

Проблема именно в этом совмещении, поскольку в системе, которую составляют живые люди, всё не может быть гладко. Неизбежно возникают конфликты. Если рассуждать, какими ценностями следует при этом руководствоваться, то основной упор всё-таки должен делаться на спасении невиновных. Но, к сожалению, в системе правосудия в целом, включая прокуратуру, полицию и т. д., эту идею не разделяют.

С другой стороны, реальность такова, что прокуратура, одновременно стремясь всеми доступными способами наказать злодеев и осваивая для этого все возможные методы расследования, в конечном итоге откладывает предъявление обвинений почти в 60% случаев, обладая таким образом колоссальной властью над жизнью и смертью.

Сомнительная дисфункциональность судей

—— Можно ли утверждать, что три стороны юридического процесса выполняют свою роль, и юстиция функционирует надлежащим образом?

Мураи: В конечном счёте, по моему мнению, проблема состоит в том, что имеется дисфункциональность судей. И верховный суд провозглашает железный принцип уголовного суда: «сомнения толкуются в пользу обвиняемого», и судьи в принципе его признают. Но стоит задуматься с этой точки зрения о том, действительно ли судьи судят должным образом, и сразу обнаруживаешь, что имеется много сомнительных вердиктов.

Безусловно, есть судьи, которые стремятся до мелочей следовать этому железному принципу, и тем не менее, следует признать, что такие добросовестные судьи – лишь отдельная часть целого. Очень хотелось бы, чтобы судьи демонстрировали свою функциональность на основании этого принципа, а роль адвокатов состояла ещё и в том, чтобы побуждать судью проявлять такую функциональность.

Защитник должен гораздо больше учиться, чтобы уметь заставить судью прислушаться к своим словам. Функция судьи состоит в том, чтобы не склоняться лишь к утверждениям прокурора, но держать бразды правления процессом таким образом, чтобы соблюдался принцип состязательной дискуссии обвинения и защиты. Проблема в том, что этого так и не удалось добиться. И, наконец, я считаю, необходимо заниматься обучением судей.

Логика «Пизанской башни» – уклон в сторону интересов обвиняемого

Мураока: Часто приходится слышать, что в Японии «чересчур сильная прокуратура» выступает против «слишком слабой адвокатуры». При состязательном принципе судебного процесса их позиции в принципе должны быть равными, но на самом деле между ними имеется разница.

Исходя из подхода, принятого в США и других странах, так называемая «Пизанская башня» – прочно стоит в изначально наклонённом виде. Иначе говоря, в Америке к выгоде обвиняемого предоставляются различные конституционные права, чтобы за счёт этого баланс соблюдался так, чтобы сама ситуация работала в пользу обвиняемого.

Но в Японии такой подход выражен слишком слабо. Можно утверждать, что из-за чрезмерной силы прокуратуры и чрезмерной слабости защиты баланс весов уже нарушен, суд отнюдь не стремится исправить положение. Это тоже служит тому, что положение складывается к выгоде прокуратуры, что и приводит к фактической ситуации, когда обвинительные приговоры выносят в 99,9% случаев.

«Тщательное правосудие» и «прокуророфобия» судей

—— Почему столь высок процент приговоров о виновности?

Мураока: Разумеется, оттого, что прокуратура предъявляет обвинения только тем, кто совершенно определённо виновен (смеётся). В случае Японии прокурор наделён очень сильным полномочием – правом принятия решения о судебном преследовании, что можно толковать и так: обвинения могут и не выдвигаться даже при наличии весьма высокой вероятности вынесения вердикта о виновности. Это уже само по себе имеет очень большое значение, ведь, как уже говорилось ранее, порядка 60% отказов от уголовного дела решается на уровне прокуроров. С другой стороны, поскольку передаваемые в суд дела отбираются с крайней тщательностью – только те, по которым будет наверняка вынесен вердикт о виновности – это позволяет прокуратуре гордиться тем, что доля обвинительных приговоров близка к характеристикам чистого золота.

1 124 506 человек окончательно приговорили к исполнению наказания в 2016 году

(Примечание) По данным ежегодного статистического отчёта прокуратуры

Число лиц, которым в 2016 году был утверждён судебный приговор: 320 488

Примечание: составлено Nippon.com по данным ежегодного статистического отчёта прокуратуры

Мураи: Определённо, руководствуясь логикой «тщательного правосудия», прокурор в значительной мере отфильтровывает дела, по которым возбуждается судебное производство. Тем не менее, среди представших перед судом, разумеется, есть те, кто заявляет о своей невиновности. И в связи со всем этим возникает проблема: действительно ли судьи прислушиваются к их голосам?Если говорить об отношении судей к полномочиям прокуратуры, то некоторые судьи признаются, что они «страдают прокуророфобией». Выносить вердикт о невиновности невероятно трудно. При вынесении решения о невиновности прокуратура практически неминуемо будет его опротестовывать. Мысли о том, что твои собственные судебные решения, по всей вероятности, будут постоянно опротестовываться, наводят страх. Поэтому судьям гораздо сложнее вынести вердикт «невиновен», нежели «виновен».

Возможность приблизиться к 100% обвинительных приговоров ставится под сомнение

—— А как обстоит дело с процентом решений о виновности в других странах?

Мураока: Почётный профессор Мураи (слева) и профессор Мураока

В большинстве других стран, если рассматривать ситуацию в целом с учётом практики сделок с правосудием, доля вердиктов о виновности превышает 90%, однако, если речь идёт только о тех случаях, когда дело доходит до судебного процесса, когда ведётся борьба обвинения и защиты, то решений о невиновности достаточно много. За рубежом, когда речь заходит о том, что в Японии доля вердиктов о виновности составляет 99,9%, отмечают, что сам факт того, что система, состоящая из живых людей, выдаёт такую цифру, представляется очень странным.Прокуратуре любой страны необходима перспектива того, что в конечном счёте при решении вопроса о виновности или невиновности будет вынесен обвинительный вердикт, однако зарубежные исследователи высказывают сомнения по поводу того, что на уровне прокуратуры, если она только не обладает неограниченными полномочиями, доля обвинительных приговоров может составлять почти 100%.Если говорить о крайностях, то в Великобритании принят подход, именуемый «правилом 51 процента». Он подразумевает, что если в суде присяжных вероятность признания человека виновным превышает 50%, то следует возбуждать судебное дело. Но, рассматривая с точки зрения Японии, всё это представляется слишком сложным. Это называют «грубым правосудием» (rough justice), так что приходится лишь констатировать разницу культур.

Ежегодное сокращение числа рецидивистов и фокус с ростом «процента рецидивистов»

—— А теперь давайте поговорим о японских тюрьмах. Часто приходится слышать слова: «высок процент рецидивов». Так ли это на самом деле?

Мураи: Прежде всего, в японских СМИ действительно встречаются утверждения о высоком «проценте рецидивов», однако «процент рецидивов» – это доля повторно совершивших преступление людей в общем числе тех, кто преступил закон, то есть величина, не поддающаяся исследованию. То, что СМИ именуют «процентом рецидивов», имея в виду долю повторно совершивших преступления среди всех схваченных полицией преступников, на самом деле правильно называть «процентом рецидивистов».Этот показатель действительно высок: в 2016 году он составил 48,7%. Если говорить о причинах, которыми обусловлен его рост, то следует понимать, что совокупное число преступников, включающее как рецидивистов, так и преступивших закон впервые, сокращается, но поскольку доля рецидивистов высока в сравнении с числом начинающих преступников, относительный показатель – доля рецидивистов – довольно высок. Это своего рода трюк, который проделывают с нами цифры. Факт состоит в том, что абсолютный показатель – число рецидивистов – снижается из года в год.

Источник

Яркое своеобразие правосудия в Японии: очевидный изъян – риск осуждений по ложному обвинению – на фоне уникальной истории и общественного устройства

Задержание и расследование деятельности бывшего председателя совета директоров автомобилестроительной компании Nissan Карлоса Гона, широко освещавшиеся в масс-медиа по всему миру, вызвали повышенное внимание к особенностям уголовно-процессуальной системы Японии. Многих, несомненно, удивило то, что именуют «заложническим правосудием» – следующие один за другим аресты, которые оборачиваются продолжительным пребыванием под стражей, череда долгих допросов и удерживание под стражей до получения признательных показаний.

В особенности это относилось к жестким ограничениям деятельности после выпуска под залог: пусть в конечном счете бегство господина Гона за рубеж послужило доказательством того, что ограничения были оправданны, сути дела это не меняет. Впрочем, давайте оставим толкования законов юристам. Как ученый-криминалист ограничусь лишь тем, что отправной точкой в деле Гона послужили колоссальные персональные убытки, которые господин Гон понес в результате финансового шока, спровоцированного крахом банка Lehman Brothers, а его действия являются классическим поведением преступника. В этой статье мне хотелось бы описать скорее общие особенности японского правосудия и рассмотреть возможность преодоления его проблем.

Японский суд – «место, где просят прощения»

При всем сказанном выше позвольте прежде всего выделить в деле Гона наиболее важные моменты, на которые необходимо обратить внимание. Особый следственный отдел Токийской прокуратуры 19 ноября 2018 года арестовал господина Гона по подозрению в нарушении Закона о финансовых сделках – занижении величины своего вознаграждения, задекларированной в Отчете о ценных бумагах, а судебное преследование было возбуждено 10 декабря.

В японской системе дознания в соответствии с Уголовным правом установлен следующий порядок действий. После произведенного полицией ареста в течение 48 часов дело направляется прокурору, который в течение 24 часов должен потребовать возбудить уголовное дело и запросить о содержании под стражей. В случае, если судья утверждает запрос о содержании под стражей, длительность содержания составляет 10 дней; допускается продление срока содержания под стражей еще на 10 дней. Таким образом предельный срок содержания под арестом составляет в общей сложности 23 дня. В сравнении с другими странами, где он варьируется от 16 до 30 дней, это вполне стандартная мера.

Проблема состоит в том, что с приближением 23-дневного предела содержание под стражей продлевается посредством следующего ареста. В самых тяжелых случаях фактически одно дело рассматривается как несколько, и аресты повторяются по нескольку раз. Именно таким стало и дело Гона, которого арестовывали в общей сложности четырежды. К тому же, хотя в последнее время и наметилось смягчение, зачастую содержание под стражей сопровождается ежедневным получением показаний в течение долгого времени.

В случае Карлоса Гона эта система не применялась, но нередко допрашивали по три часа. Система не предусматривает право на присутствие адвоката при получении показаний. Для демократического государства это, пожалуй, диковинно. Но самая большая проблема, превосходящая все прочие, состоит в том, что доля обвинительных приговоров среди вердиктов судов первой инстанции по уголовным делам превышает 99,9%.

На рядовых уголовных процессах в Японии обвиняемый полностью признает свою вину в 70% случаев. Процесс начинается с заявления стороны обвинения, в котором перечисляются деяния, вменяемые в вину подсудимому, после чего защите дается возможность привести свои возражения. Однако в этих 70% случаев защита полностью признает утверждения обвинения, после чего начинает выдвигать свидетелей, которые подтверждают, что после произошедшего обвиняемый раскаялся и способен исправиться без вынесения сурового наказания. Защита ставит целью добиться вынесения обвинительного приговора с отсрочкой исполнения наказания.

То, что фактически суд выносит обвинительные приговоры в 99,9% случаев, послужило наиболее убедительным аргументом и в протестах со стороны Гона. При всем при том, будь он признан виновным, он определенно получил бы условный приговор с отсрочкой исполнения, поэтому бегство за границу следует рассматривать и с точки зрения стремления избежать последующих гражданских исков.

Суд западного образца, работающий «по-японски»

В целях общего рассмотрения системы уголовного правосудия Японии необходимо сделать небольшой экскурс в историю. Хотя начало контактов Японии с Западом восходит к эпохе Великих географических открытий, наиболее важным является период с 1853 года – с появления у берегов страны эскадры коммодора Мэтью Перри. Благодаря Реставрации Мэйдзи Япония вырвалась из феодализма и вступила в новейшую историю. Модернизацию того времени часто рассматривают как вестернизацию страны.

В начальный период Реставрации Мэйдзи Япония впервые учредила такие общественные институты как высший выборный законодательный орган, а также суд, и переняла западные законы. Если вдаваться в детали, то страна составила национальный гражданский кодекс, воспользовавшись переводом Гражданского кодекса Франции, и наняла таких деятелей, как Гюстав Буссонад, для создания юридической системы. Впоследствии усилилась группировка тех, кто стажировался в Германии, и уголовное право создавалось уже по немецкому образцу. После Второй мировой войны штаб-квартира союзнических оккупационных сил ограничилась тем, что переписала Конституцию, и уже в этом виде система сохранилась до нашего времени. Соответственно, внешне страна имеет систему уголовного правосудия, близкую к романо-германской (континентальной) правовой семье. Японский колорит проявляется в том, как эта система функционирует. Высокий процент обвинительных приговоров – ядро этого своеобразия.

Помимо юридической системы, заимствованной у Запада, в Японии, конечно, издревле существовали собственные механизмы борьбы с преступностью и ведения следствия. Необходимо также отметить, что в период Эдо – непосредственно перед вступлением в новейшую историю – численность населения города Эдо (нынешнего Токио) уже превышала 1 млн человек. Проблема обеспечения общественной безопасности в столице была важной задачей правителей. При этом любопытно то, что именно в период Эдо одноименный город удалось сделать местом, исключительно благополучным в плане общественной безопасности. В Японии и в наши дни уровень преступности на порядок ниже, чем у прочих, а численность содержащихся в тюрьмах страны заключенных не превышает нескольких десятков тысяч, будучи крайне низкой относительно численности ее населения.

Миф о неизбежной поимке всех преступников

Особенность уголовной политики Японии состоит в первую очередь в обеспечении высокого процента поимки преступников. По официальной статистике сейчас происходит его снижение, однако оно обусловлено не более чем причислением к числу нераскрытых дел так называемых «прочих преступлений». Рядовые японцы и по сей день по традиции верят в то, что в принципе власти ловят всех преступников, а полиция тоже до сих пор стремилась поддерживать их в этой вере. В послевоенное время уровень поимки преступников по перечню тяжких преступлений Национального полицейского управления в первой сотне составил сто из ста. Поскольку впоследствии даже среди дел особой важности, которые Национальное полицейское управление ведет в общенациональном масштабе, имели место два случая, не завершенные к установленному сроку давности, общество начало понимать, что незавершенные дела все-таки существуют.

После поимки преступившего закон ситуация по возможности не доводится до реального отбывания наказания. Лишь менее двух процентов направляемых в прокуратуру дел заканчиваются реальным исполнением наказания. Для подавляющего большинства совершивших преступление ввиду раскаяния все заканчивается прекращением делопроизводства или рассмотрением по упрощенной процедуре и обходится наказанием в виде штрафа без лишения свободы. Это позволяет избежать огласки и, соответственно, санкций со стороны социума. А тех, кто все-таки попал в тюрьму, стараются выпустить оттуда по возможности скорее. В культуре сложился шаблон: заставить признать вину, раскаяться и просить прощения. При этом отнюдь не следует считать, что в Японии крайне мягкие уголовные наказания. Разумеется, имеются и преступники, отнюдь не выказывающие раскаяния, и для них уголовные кары исключительно суровы. Символом тому служит наличие смертной казни. Ввиду этого население страны не осознает, что в подавляющем большинстве случаев наказание за уголовные преступления в Японии мягкое.

Отменная безопасность зиждется на уникальности японского общества

В Японии заботу о тех, кому вынесен приговор с отсрочкой наказания, а также о лицах, освободившихся из заключения, берут на себя, главным образом, частные волонтеры. Такие защитники и помощники по сути являются государственными служащими, которых набирают по собеседованию, но они работают практически без вознаграждения и являются чатсью сети, которая связывает известных людей региона. На деле это функционирует очень эффективно. Если обратиться к статистике, то процент молодежи, впервые совершающей преступление, в Японии отнюдь не ниже в сравнении с другими странами, между тем как процент реабилитации (доля тех, кто впоследствии больше не оказывается в руках правосудия) достигает 90%. Японское общество, пусть это и расходится с представлениями населения, успешно добивается благоприятных показателей безопасности, обходясь без усиления контроля.

Японский уголовный суд в глазах американца или европейца может показаться чем-то настолько извращенным, что его и судом не назовешь. С другой стороны, именно такая уголовная политика оказывается более успешна по сравнению с передовыми странами Запада, и скорее выглядело бы противоестественным, стань Япония действовать с оглядкой на США и Европу. И как бы ни было замечательно, если бы преимущества японской уголовной политики получили широкую известность и вошли в обиход по всему миру, это пока не представляется возможным по целому ряду самых разных причин.

Как уже отмечалось, отличная общественная безопасность в Японии – это вопрос характерных свойств японского общества, и скопировать этот успех представляется затруднительным.

Обращение с преступниками: снова укрытый от взглядов «самобытный подход»

Если рассмотреть, как в Японии относятся к преступнику, опираясь скорее на гуманитарную, нежели социологическую точку зрения, то поводов для удивления окажется еще больше. В своей работе «Хризантема и меч» культурный антрополог Рут Бенедикт дала Японии низкую оценку, отметив, что в Японии отсутствует традиция бичевания грехов, а вместо этого сложилась культура стыда, в которой именно это чувство удерживает преступника от преступления. Есть и много исследований, где, напротив, культура стыда расценивается более позитивно, таких, как работа Сакуты Кэйити «Переосмысление культуры стыда» и др. Особенно убедительны утверждения о том, что преступление в Японии считается грязью – скверной, от которой необходимо очищаться.

В религии бытует идея, представленная, в частности, буддийским монахом Синраном, согласно которой спастись может даже самый большой злодей. Конечно, выставлять ситуацию таким образом – слишком большое упрощение, и тем не менее, факт состоит в том, что в основном современные работники тюрем являются последователями течения Дзёдо Синсю Хонгандзи, основателем которой является Синран. Если же смотреть с точки зрения исторической науки, то преступнику древности, лишенному социального статуса, доверялась охрана усыпальницы императора. Вообще же проблема настолько обширна, что её не охватить, и убедительных исследований, поясняющих эффективность японской системы общественной безопасности, практически, к сожалению, нет.

Самый большой изъян – риск ложных обвинений

Подводя итог, при рассмотрении реального положения дел нельзя не признать, что уголовное правосудие в Японии – это механизм, позволяющий уверенно ловить, принуждать к раскаянию и социально реабилитировать раскаявшегося преступника. Если исходить из вынесения наказания соответственно тяжести содеянного и профилактики преступности, то отсутствие права на присутствия адвоката при получении показаний объяснению не поддается.

В то время как достоинства традиционного японского подхода трудно объяснимы, его недостатки вполне ясны. К невиновному подозреваемому относятся как к нераскаявшемуся преступнику, что порождает риск вынесения сурового приговора.

Предполагается, что поскольку в японском обществе крайне мало приватности, вероятность того, что подозрение падёт на невиновного, в Японии низка; число ложных обвинений тоже невелико. Даже те адвокаты, которых считают наиболее активными правозащитниками, согласны, что свыше 90% обвиняемых бесспорно являются настоящими преступниками. По моим оценкам, по ложному обвинению осуждается примерно один из пятисот из всех приговоренных к отбыванию наказания. Но есть случаи, когда невиновный в преступлении человек подвергается смертной казни. Исключительную известность получили так называемые «четыре больших дела со смертным приговором, вынесенным по ложному обвинению». Имеется случай, когда человек, приговоренный к смертной казни, тридцать лет спустя, в 1980-х годах, был признан невиновным при повторном рассмотрении дела, едва выжив, и получил компенсацию за уголовное преследование.

Таким образом, использование исторически западной системы уголовного правосудия позволило исправить традиционный изъян японских методов борьбы с преступностью. Причем людям это объяснили введением правильной, западной системы и образа мышления. Объяснять таким образом очень просто. Из-за этого даже многие интеллектуалы разделяют образ Японии как отстающей страны. Впрочем, это, пожалуй, к лучшему, если думать только о том, как изменить в лучшую сторону японское общество.

Если признать, что невозможна как полная вестернизация японского общества, так и движение в противоположном направлении западного, то не остается иного пути, кроме как заняться исправлением изъянов как того, так и другого. Исследования, которые выявляют и знакомят с преимуществами японской традиционной уголовной политики, пусть и не слишком многочисленные, но все же ведутся зарубежными специалистами. Им свойственно обращать внимание на то, что в нашем обществе кто-то занимается поддержкой социально неприспособленных лиц, составляющих потенциальный резерв преступности.

Пусть данная работа и не выдержана в стиле научной статьи, в завершение позвольте сослаться на публикации на английском языке. Даниел Фут, в прошлом профессор Токийского университета: Foote, Daniel H. (1992) «The Benovolent Paternalism of Japanese Criminal Justice», in Calfornia Law Review, Vol.80, pp. 317-390. Рекомендую также ознакомиться с работами профессора Гавайского университета Дэвида Джонсона (David Johnson), содержащими критику со стороны специалиста, который хорошо разобрался в действительном положении вещей.

Остается только выразить надежду, что исследования японского уголовного правосудия будут продолжены и окажутся полезны остальному миру.

Фотография к заголовку: Бывший председатель совета директоров автомобилестроительной компании Nissan обвиняемый Карлос Гон (слева) во время посещения адвокатской конторы, 14 марта 2019 г., Токио, район Тиёда (© Jiji Press)

Источник