шаромазов кирилло белозерский монастырь
Директор Кирилло-Белозерского музея-заповедника Михаил Шаромазов отмечает 60-летие
28 августа 60-летний юбилей отмечает генеральный директор Кирилло-Белозерского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника Михаил Шаромазов.
Михаил Николаевич родился в 1958 году в Карелии, в 1990-м окончил Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина по специальности теория и история искусства. Сфера научных интересов – древнерусская живопись.
«Искусствоведом я стал не сразу. Я хотел быть библиотекарем, но мама, имевшая 30 лет библиотечного стажа, сказала, что молодому человеку в нашей стране в библиотеке делать нечего. Потом я подумывал, не стать ли патологоанатомом, но меня также убедили, что это не мое. Тогда я устроился художником в народный театр – понял, что театральная среда также не для меня, но здесь мне дали направление в библиотечный институт. На экзамене мне попался вопрос: культура Руси эпохи Андрея Рублева. Я честно сказал, что больше, чем в учебнике, сказать не могу, поэтому отвечать не буду. Но стал интересоваться этим периодом – и в итоге поступил в Академию художеств (Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина) на отделение теории и истории искусства. В этой специальности я нашел ту область – старопечатную книгу – которая позволяла сочетать тягу к книге с искусствоведением», – рассказал Михаил Николаевич о выборе профессионального пути в 2016 году, отмечая 30-летие своей музейной деятельности.
Работать в Кирилло-Белозерском музее-заповеднике Шаромазов начал больше 30 лет назад, в сентябре 1987 года, в должности научного сотрудника отдела древнерусского искусства. Около 20 лет проработал в филиале Кирилло-Белозерского музея-заповедника – Музее фресок Дионисия. Во время его работы здесь – в 2000 году – ансамбль Ферапонтова монастыря с фресками Дионисия был включен в Список всемирного наследия ЮНЕСКО. С 1 октября 2009 года Михаил Шаромазов возглавляет Кирилло-Белозерский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.
За время работы в музее Михаил Николаевич активно занимался экспозиционно-выставочной, научно-исследовательской, издательской деятельностью. Являясь заведующим отделом, заместителем директора филиала, директором музея, он проявил себя как талантливый организатор и руководитель. Под его руководством коллектив музея осуществил целый ряд крупных выставочных и просветительских проектов. Михаил Шаромазов является автором более 100 научных публикаций и внес большой вклад в развитие музейного дела.
За многолетний добросовестный труд Михаил Николаевич награжден Почетными Грамотами Министерства культуры РФ и губернатора Вологодской области. В 2008 году удостоен Государственной премии Вологодской области за работу по сохранению, изучению и популяризации историко-культурного наследия, в 2016 году награжден Памятной медалью Года литературы «За особый вклад в книжное дело».
Возглавляемый Михаилом Шаромазовым Кирилло-Белозерский музей-заповедник – ведущий музейный комплекс региона, визитная карточка и один из самых известных туристических объектов Вологодской области.
Главе Кирилло-Белозерского музея-заповедника Михаилу Шаромазову присуждена Международная премия имени Николая Рериха
Михаил Шаромазов. | Фото Кирилло-Белозерского музея-заповедника
Генеральный директор Кирилло-Белозерского музея-заповедника Михаил Шаромазов стал лауреатом Международной премии имени Николая Рериха за 2019 год в номинации «Сохранение культурных ценностей и миротворчество».
Премия Николая Рериха учреждена в 2003 году и ежегодно присуждается «видным представителям отечественной и мировой культуры и творчески ярким, но не всегда знакомым широкой публике художникам, педагогам, научным и творческим работникам, общественным деятелям, вносящим особый вклад в сохранение и развитие творческих традиций, культурных и нравственных основ».
Среди её лауреатов прошлых лет были такие выдающиеся деятели российской культуры, как Валерий Гергиев, Мстислав Ростропович, Леонид Рошаль и другие.
Михаил Шаромазов получил премию за то, что руководя Кирилло-Белозерским музеем-заповедником более 10 лет, способствовал проведению на объектах музея большого объёма реставрационных работ, созданию новых экспозиционных площадей и увеличению посещаемости.
При нём были открыты новые филиалы музея-заповедника: Музей истории города Кириллова и Кирилловского района, Народный дом, Музей Евгения Преображенского, Музей-квартира Василия Белова в Вологде, Музей Анастасии Цветаевой в Соколе, музейный комплекс в Вытегре и Центр Вологодских писателей в Вологде.
Михаил Шаромазов: «Музей работает не с прошлым, а с будущим»
Может ли музей работать на удаленке? Несмотря на падение посещаемости в прошлом году в три раза, Кирилло-Белозерский музей-заповедник нашел способы взаимодействия с туристами: материалы на его сайтах и в группах в социальных сетях набрали 9,4 миллиона просмотров за 2020 год. За счет чего руководство учреждения рассчитывает увеличить поток туристов не в виртуальном, а в реальном пространстве, если некоторые ограничения еще сохраняются?
Фото Александра Новожилова
– Михаил Николаевич, как музею удается адаптироваться к «предлагаемым обстоятельствам» в условиях пандемии, которые стали большим стрессом для всей сферы культуры и туризма?
– Сейчас стало привычным говорить, что мы живем в тяжелое время, что пандемия нас выбила из колеи, и так далее. Действительно, посещаемость и доход Кирилло-Белозерского музея-заповедника за прошлый год упали в три раза. Но показатель работы музея. Он должен хранить свои коллекции и рассказывать о них, и выполнению этих функций не могут помешать никакие ограничения – вопрос только в том, как это организовать. Если раньше было только понимание, что музею необходимо присутствовать в соцсетях, то в период пандемии мы активно занялись этой работой.
Участие в подготовке материалов для сайта и соцсетей было вменено в обязанности всем научным сотрудникам музея. Появились тематические видеоэкскурсии, рассказы об отдельных памятниках, представление наших экспозиций и фондов. Эта работа с посетителем на расстоянии полезна в любой ситуации, но особенно актуальна в период пандемии. Сейчас мы пришли почти к формату ТикТока: делаем короткие ролики на минуту-полторы. В 2020 году материалы в группах музея в социальных сетях набрали 7,5 миллиона просмотров: никогда раньше мы не видели таких цифр, и темп, который взяли весной, стараемся не снижать. Единственное – пока непонятно, может ли музей как-то монетизировать эту работу, но в любом случае это направление правильное.
Опыт показывает, что какое-то время на удаленке могут находиться все сотрудники музея. Казалось бы, отдел учета и хранения, постоянно работающий с памятниками, должен в полном составе быть на посту. Но к 2020 году музей создал электронную базу данных, и более 95 % наших экспонатов представлено в Государственном каталоге музейного фонда России, который доступен онлайн. Кроме того, во всех экспозициях и фондах музея установлена электронная система мониторинга климата. Все это вместе дает потрясающие возможности и облегчает работу.
– Тем не менее лишиться двух третей дохода – это серьезно. Насколько критично это оказалось для музея?
– Доходы для музея важны прежде всего, чтобы сохранить необходимый уровень заработной платы для сотрудников. Конечно, у федерального музея большие финансовые и организационные возможности. Министерство культуры сделало все, чтобы минимизировать наши потери: государство поддержало нас и в части пополнения фонда оплаты труда, и по выплатам обязательных платежей для обеспечения функционирования музея. Только в декабре прошлого года мы получили дополнительно 17 миллионов рублей.
– Самая затратная статья расходов музея – это реставрация. Как шла эта работа в период ограничений?
– Музей выполнил все плановые показатели по реставрации и памятников архитектуры, и движимых объектов. В положенное время мы перевели на удаленную работу 30 % сотрудников, но реставраторы вернулись в музей раньше других, потому что они и так работают достаточно изолированно, в отдельных мастерских. Активно восстанавливаются предметы из коллекций иконописи, народного искусства, тканей и книг. Два года назад музей получил лицензию на реставрацию музейных предметов.
В штате работает более 20 аттестованных специалистов, открыты три новые реставрационные мастерские: темперной живописи, тканей и книжных памятников. В 2020 году завершены работы на четырех башнях XVII столетия (одна еще в работе, а всего их шесть) и на Тюремном дворе – так называется участок крепостной стены длиной более 120 метров.
– Сфера туризма в прошлом году испытала огромное потрясение в связи с коронавирусом: были введены жесткие ограничения, и люди сами опасались отправляться в дальние поездки. Впереди – новый туристический сезон. Какими видятся его перспективы?
– Если говорить о туризме, то серьезно пострадал, на мой взгляд, круизный туризм. Если в 2019 году речные круизные теплоходы дали нам 89 тысяч посетителей, то в 2020-м к нам прибыли на них только шесть тысяч человек. Казалось бы, это однозначно потеря для музея, но мы извлекли из этой ситуации и пользу.
Дело в том, что до 13 августа прошлого года нам было разрешено водить группы численностью не более пяти человек. Это было практически индивидуальное обслуживание, люди остались очень довольны такой формой работы, и мы получили массу положительных отзывов. Сейчас разрешены группы до 15 человек (школьников может быть до 20), но это тоже достаточно компактные и удобные для обслуживания группы. Думаю, что возвращаться к группам по 35 человек, наверное, и не нужно.
Прогнозы на сезон речных круизов печальные: в 2021 году количество судозаходов в Кирилловский район по сравнению с 2019-м снизится вдвое – более чем с 600 примерно до 300. Требования Роспотребнадзора таковы, что загрузка теплоходов не может быть полной. Однако речные круизы – далеко не «наше все». В 2019 году общее число посетителей музея составило 320 тысяч человек, и пассажиры теплоходов – чуть меньше трети от этого количества.
Основной наш посетитель – индивидуальный турист, путешествующий на личном автомобиле. Люди сейчас охотно к нам едут, потому что в Кириллов и Ферапонтово ведет великолепная дорога – это отмечают и москвичи, и петербуржцы. Кроме того, границы открыты далеко не полностью, и, как показывает статистика, в Турцию, а это самое популярное зарубежное туристическое направление, собирается выехать значительно меньшее число россиян, чем в предыдущие годы. Поэтому мы можем надеяться, что они поедут в том числе и к нам, и даже рассчитываем на увеличение турпотока, тем более что в январе этого года к нам приехало на 70 % больше людей, чем в январе 2020-го.
Препятствием для поездок по стране, не менее серьезным, чем временные ограничения, связанные с пандемией, является по-прежнему низкий уровень индустрии гостеприимства. По данным администрации Кирилловского района, на его территории могут одномоментно разместиться на ночлег 700 человек. Но все ли они будут иметь возможность воспользоваться нормальным туалетом и душем, смогут ли поесть то, что хотят? Ответов на эти вопросы нет. Чтобы действительно развивать внутренний туризм, в инфраструктуру необходимо вложить немалые средства, и не надо думать, что они должны быть бюджетными: нужно подталкивать к этому частный бизнес. Государство сделало главное – построило дороги, а дальше нужно строить все то, что должно быть вокруг туристического потока.
Строительство новых объектов – кафе и ресторанов, гостиниц и баз отдыха – до недавнего времени чрезвычайно осложнялось требования миприродоохранного законодательства. Все населенные пункты Кирилловского района находятся на территории национального парка «Русский Север», и это делало строительство практически невозможным.
– Как музей, со своей стороны, может способствовать развитию туристической инфраструктуры?
– Я как руководитель убежден: вокруг музея надо зарабатывать на порядок, а то и на два больше, чем зарабатывает сам музей. Прежде всего, приезжая в новое место, люди хотят пробовать местную кухню. Достаточно посмотреть на Чагоду с ее серыми щами. Вроде ничего сложного, но только им пришло в голову, что щи – это то ради чего можно туда приехать. На Вологодчине – огромные рыбные богатства, большое количество дикорастущих грибов и ягод, но нигде не предлагают блюд, приготовленных из них. Взять хотя бы соседнюю Карелию: в какой бы ресторан вы ни пришли, там будет национальная карельская кухня. У нас же почему-то ничего подобного нет. Возможно, толчок развитию в этом направлении могли бы дать гастрономические конкурсы и фестивали, а музей, наверное, мог бы стать одним из организаторов такого действа.
Фото Сергея Богданова
– Какими новинками вы порадуете гостей в предстоящем турсезоне?
– К началу мая мы откроем два хранения фондов – они разместятся в двух башнях, отреставрированных в 2019 году. В Вологодской башне будет открытое хранение фонда иконописи, в котором около 700 икон, а в Белозерской башне покажем коллекции резного и расписного дерева.
Коллекция прялок нашего музея насчитывает около четырех тысяч единиц хранения. Нигде в стране вы больше не увидите такого объема показа ни иконных, ни народных коллекций.
– В августе исполнится два года Музею Евгения Преображенского. К этому проекту музей долго шел. Оправдались ли связанные с ним надежды?
– Мы давно должны были сделать Музей Преображенского: уровень и значение подвига, совершенного им и его группой, не осознаны до сих пор. Август 1941 года для нашей страны – это, безусловно, трагедия: и гибель людей, и потеря территорий, и продвижение врага к сердцу Родины. Бомбардировка Берлина, которой командовал Преображенский, предпринятая в самом начале войны, стала для страны зарницей победного салюта 1945 года. Это не принесло стратегического преимущества, но психологически было чрезвычайно важно, продемонстрировав четкое понимание того, что наше дело правое и победа будет за нами.
Музей Преображенского пользуется спросом и интересен посетителям. При всем количестве разговоров о Великой Отечественной войне у нас очень мало музеев, рассказывающих о ней. На мой взгляд, музеи, соответствующие современному уровню, стали появляться только сейчас. Таковы теперь Музей Победы на Поклонной горе в Москве, экспозиция объединения «Ленрезерв» в Санкт-Петербурге. Они наполнены огромным количеством реальных фактов и очень активно воздействуют на посетителя эмоционально. Мы стараемся работать именно в этом тренде.
Кроме того, Музей Преображенского – это важный шаг к созданию Музея героев. Нам не хватает рассказов о войне глазами жителей Кирилловского района: через конкретных солдат, которые воевали, попадали в концлагеря, через истории женщин, которые копали траншеи и работали в тылу за ушедших мужчин.
Казалось бы, что Кириллов – сугубо тыловой город, но все в его жизни изменилось именно в июне 1941-го. 22 июня – это день памяти Кирилла Белозерского, день традиционной Кирилловской ярмарки. И вот общий праздник перерастает в общую боль и трагедию, трагедию каждого конкретного человека. 10 тысяч жителей района ушли на фронт, три тысячи из них не вернулись. Я держал в руках похоронки – они писались в двух экземплярах: один отправляли родным, второй оставался в военкомате. Первая похоронка в Кирилловский район пришла в начале июля 1941 года.
Конечно, в Военно-историческом музее в Берлине раздел о Второй мировой войне производит не менее глубокое впечатление: эти люди тоже погибали. Но здесь – наша земля, мы их не звали и должны были уничтожить врага. Каждый наш солдат воевал за себя, свою семью, свое будущее, за свой язык, свою национальную идентичность. Вот об этом и будет наш Музей героев, и Музей Преображенского – его часть.
– Реставрация каких музейных объектов планируется в ближайшее время?
– В конце прошлого года Министерство культуры приняло решение, что музей-заповедник сам будет заказчиком реставрационных работ на своих памятниках: мы давно говорили, что это необходимо, процесс контроля за работами упростится. В январе у нас
закончился первый конкурс на реставрацию стен Нового города стоимостью около 500 тысяч рублей. Сейчас музей выступает заказчиком двух проектных контрактов, достигнуты договоренности о выделении средств на реставрацию на период до 2023 года – в целом это более 1,5 миллиарда рублей. В конце февраля начались работы на стенах Нового города.
– То есть нынешним летом монастырь встретит гостей в строительных лесах?
– Думаю, что так будет ближайшие три-четыре года, но стены закроют не все сразу, а по частям. К 2023 году мы закончим реставрацию стен XVII века и приступим к стенам XVI века. Вообще реставрация в музее – процесс, который не останавливается никогда, и, планируя его, надо мыслить другими категориями времени. Музей работает не с прошлым, не с сегодняшним и не с завтрашним днем – музей работает с будущим, поэтому перспектива нашей деятельности должна просматриваться хотя бы на сто лет вперед.
Надеюсь, что будет решен вопрос и по реставрации Народного дома, где расположен Музей Преображенского, но средств на нее пока нет. Есть необходимость в проведении работ в деревянной церкви Ильи Пророка в Цыпине. Для реконструкции церкви Козьмы и Дамиана с Леждомского погоста Грязовецкого района Вологодской области музей ищет частного инвестора, но сейчас ситуация в экономике такова, что это достаточно сложно. Пока пронумерованные и аккуратно сложенные бревна разобранной церкви хранятся на территории музейного комплекса в Цыпине. Реставрация деревянной церкви Богоявления в Палтоге в целом завершена, но предстоят еще внутренние работы. Необходимо разработать проект реставрации церкви Ильи Пророка в Саминском Погосте: этот памятник архитектуры, как и церковь в Палтоге, находится на территории Вытегорского района. Средства на проектные работы по нему выделены в прошлом году Центральной дирекцией по реставрации и строительству.
– Об Ильинской церкви в Саминском Погосте расскажите поподробнее: почему она заинтересовала музей, в чем ее ценность?
– Мне кажется, что у нас в области нет понимания того, насколько это уникальный памятник. Храм был построен за 70 лет до церкви Успения в Кондопоге в Карелии, сгоревшей три года назад, и является ее прообразом. Кроме того, кондопожская церковь стояла рядом с местным ЦБК и просто поглощалась территорией завода. В Самине же мы видим настоящее северное русское поселение: под углом к реке, по обоим ее берегам стоят большие рубленые, не обшитые даже досками дома, не говоря уж ни о каком сайдинге. Туда ведет хорошая дорога: Саминский Погост находится в полутора километрах от трассы Вологда – Медвежьегорск. В самой церкви сохранилось расписное «небо». Сейчас оно закрашено голубой масляной краской: это сделали, когда церковь в советское время использовалась как учреждение культуры, но данный факт как раз дает возможность восстановить его. Иконы из иконостаса Ильинской церкви, хранящиеся в Вытегорском музее, были закрашены той же голубой краской. Надеюсь, что «небо» в Саминской церкви удастся восстановить так же, как и в Палтоге: в Богоявленской церкви сохранилось 10 из 16 его частей. Это уникальная деталь, характерная для северного деревянного церковного зодчества, то, что является огромной ценностью и будет интересно многим.
Также требуют реставрации объекты в Ферапонтове, в частности, Казенная палата и надвратные церкви. Это объекты, переданные РПЦ, но музей продолжает контролировать их состояние.
– Три года назад у музея-заповедника возникла напряженность в отношениях с Вологодской митрополией, предъявившей права на ряд музейных зданий. Насколько благополучно для вас разрешилась эта ситуация?
– Нам удалось достичь консенсуса благодаря тому, что шаги навстречу друг другу сделали обе стороны. Был подписан протокол, который устроил всех участников процесса: и митрополию, и музей-заповедник, и Министерство культуры. Мы передали Церкви одно из помещений в Кирилло-Белозерском монастыре, одно – в Ферапонтовом, договорились о передаче еще одного помещения в Кириллове в 2021 году.
В то же время митрополия отказалась претендовать на центральный комплекс в Ферапонтове: предполагалось регулярно служить в церкви Мартиниана, которая пристроена к южной стене собора Рождества Богородицы, где находятся фрески Дионисия. Мы договорились о том, что службы там будут проходить только в теплое время года и не несколько дней подряд, чтобы была возможность нормализовать климат в церкви. Таким образом, мы сохранили возможность влиять на температурно-влажностный режим всех помещений, которые связаны с собором, и можем гарантировать сохранность этого комплекса. Подчеркиваю, что это результат взаимных уступок. Если вопросы и дальше будут решаться в этом же ключе, то проблем во взаимоотношениях музея и Церкви не возникнет.
– Впереди – лето, когда и жители области, и гости из других регионов ждут традиционных летних фестивалей. Кирилло-Белозерская осада, Ильинские гулянья в Цыпине, праздник «Иллюзии старого села» в Ферапонтове – все это состоится?
– Летние фестивали мы планируем, но пока решение о разрешении массовых мероприятий правительством Вологодской области не принято. Но, как бы ни сложились обстоятельства, Кирилло-Белозерский музей-заповедник готов к любому сценарию.
Планета Дионисия
С 1924 года ведет свою историю Кирилло-Белозерский музей-заповедник. Вот уже 30 лет в его стенах работает Михаил Николаевич Шаромазов. В 2009 году он стал генеральным директором Кирилло-Белозерского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.
От Дионисия к Джотто и обратно
Многие из тех, кто побывал здесь, в Кириллове и Ферапонтово, всю жизнь потом вспоминают эти места как самые красивые на Земле. Вы видите всю эту красоту каждый день. Можно сказать, что вы тридцать лет живете в раю.
В 1960-е никаких удобств для посетителей не было, но был Валентин Иванович Вьюшин, который в любое время брал ключи и шел открывать Рождественский собор с фресками. Мы держимся этой традиции и в любой день каждый, кто приехал в Ферапонтово, может увидеть росписи Дионисия в Рождественском соборе. Он открыт у нас круглый год.
И это заслуга не одного лишь музея, но и реставраторов, которые создали систему регулирования климата в соборе. Благодаря гранту президента в соборе появились теплые полы. Все это в комплексе создало условия для того, чтобы собор был доступен круглый год. Но проблемы, конечно, остаются.
Вы, я знаю, любите Италию и нередко там бываете. Находите ли вы там отзвуки Дионисия? Вступает ли Ферапонтово в диалог с мировой культурой?
. по сопряженности с окружающей природой.
Михаил Шаромазов: Весь ансамбль Ферапонтова монастыря невозможен для восприятия без глади Бородаевского озера, вне ландшафта. Впрочем, красота этого места существовала и до того, как здесь появился Рождественский собор.
Но для людей средневековой Руси такая красота была, очевидно, вполне привычна. Она не восхищала их так, как восхищает нас.
Михаил Шаромазов: Восхищала и еще как! В житии Кирилла Белозерского целый абзац посвящен красоте того места, куда ушел Ферапонт.
Земля не бывает черной
Неужели мы видим в Ферапонтово то же, что видели Ферапонт и Дионисий пятьсот лет назад?
И это уже необратимая ситуация.
Михаил Шаромазов: В 1990-е годы все земли ушли в паи людей, работавших в совхозе «Родина». Казалось: вот люди получили землю и сейчас они начнут с ней работать. Нет, они стали ее продавать. Исправить такое отношение нельзя за несколько лет.
Когда в 1991 году я поселился в Ферапонтово, для меня шоком было, что я живу в деревне, в которой на зорьке ни один петух не поет. Тишина на зорьке.
Михаил Шаромазов: У нас есть семьи, где три-четыре поколения работают в музее. Мы превратились в градообразующее предприятие. Но не от того, что музей разросся (напротив, в последние годы штат сократился), а от того, что другие предприятия исчезли. И в Кириллове, и в Ферапонтово отношение к музею как к месту гарантированной работы.
Но, как и тридцать лет назад, я сталкиваюсь с непониманием, зачем мы здесь, зачем этот музей. Присутствие памятника накладывает на всех обременения: построить, чего хочу, нельзя, построить, как хочу, тоже нельзя.
А может, и сельхозпроизводство должно быть частью культурного пространства? Тогда уйдет диссонанс между невероятной красотой и невероятной бедностью.
Михаил Шаромазов: Необходимо, чтобы как можно больше людей вовлеклись в прием туристов. Нужны маленькие гостиницы, где хозяин давал хотя бы завтрак. Вот тогда и понадобится сельхозпроизводство, ведь оптовой торговли поблизости нет.
Сколько стоит улыбка экскурсовода
Что же мешает создать эти гостиницы?
А вы не боитесь, что, когда появится инфраструктура, уязвимая северная природа будет вытоптана толпами туристов, а уникальные памятники пострадают от избытка посетителей?
Михаил Шаромазов: У нас двадцать две только постоянные экспозиции. Поэтому поток туристов мы можем развести в разных направлениях.
Сколько посетителей вы принимаете сейчас?
Михаил Шаромазов: Чуть больше трехсот тысяч в год. За минувшие несколько лет стало больше индивидуальных туристов. Это очень важно для нас: человек осознанно выбирает маршрут, что-то читает и поэтому, когда приезжает сюда, видит и понимает больше, чем тот, кто приезжает с группой. Но в нынешнем году количество индивидуальных посетителей упало катастрофически.
Михаил Шаромазов: Холодная погода внесла коррективы в планы многих людей. Стало меньше и зарубежных туристов. Мы выживаем только потому, что увеличилось количество туристов с теплоходов.
Зарубежных туристов, скорее всего, напугала не погода, а санкции, общая обстановка в мире?
Михаил Шаромазов: Повлияли эмоции. Деятельность идеологических машин, которые создают образы.
Президентское «. ожерелье» для Русского Севера
Только здесь, в Вологодской области, я узнал о «Серебряном ожерелье».
Михаил Шаромазов: Создать «Серебряное ожерелье» предложил президент нашей страны. Это очень важный для Северо-Запада проект. Маршрут должен начинаться в Старой Ладоге и проходить через несколько регионов: Ленинградская область, Вологодская, Новгородская, Карелия. Проект упирается в качество дорог, в придорожный сервис. У нас пока от Старой Ладоги до Череповца нет ни одного места, где можно было бы перекусить или найти нормальный туалет. А состояние автобусного парка? Оно настолько плачевное, что в этом году немецкие туроператоры, отправившие к нам своих туристов на речные круизы, прислали из Германии свой автобус, чтобы возить туристов из Гориц, куда причаливают теплоходы, до Кириллова.
Вот мы говорим, что в Сочи наконец-то созданы условия для отдыха. Это потребовало затрат. Теперь мы вкладываемся в Крым, и думаю, что скоро там будет поправлено все, что касается сервиса. Но так же должно быть и с Русским Севером: если мы хотим направить и сюда туристический поток, надо вкладываться в инфраструктуру.
Но на Русском Севере пока не собираются проводить олимпийские игры. Нет здесь, к счастью, и того политического фона, который заставляет вкладываться в Крым.
Великие ферапонтовские. дачники
Беспокоит ли вас дачная застройка? Это та проблема, с которой сталкиваются ваши коллеги во всех музеях-заповедниках.
Михаил Шаромазов: У меня никогда не было никакого предубеждения перед дачниками. Лучшие акварели гениального Виктора Попкова написаны здесь, и последняя его большая картина, оставшаяся неоконченной, связана с Ферапонтово, с собором Рождества Богородицы. Попков гостевал здесь в доме вологодского графика Николая Бурмагина.
Художник Николай Иванович Андронов жил тут круглый год. Как раз он и пригласил Беллу Ахмадулину и Бориса Мессерера в Ферапонтово. Сейчас мы думаем о создании музея семьи художников Андроновых.
У меня есть обращение жителей деревни Оденьево, где жил Юрий Коваль, с просьбой создать там музей. Я пока не знаю, каким он будет, но понимаю, что это надо сделать. Возможно, что в доме, построенном Юрием Ковалем, у нас будет Музей русского языка, словесности, северных говоров.
Законодательная «дыра» под музеем Василия Белова
До сих пор Кирилло-Белозерский музей был музеем историко-архитектурным и художественным, никак не связанным с литературой.
Уже сейчас вы с полным правом можете называться и литературным музеем, ведь недавно вашим филиалом стала мемориальная квартира выдающего мастера деревенской прозы Василия Ивановича Белова в Вологде.
Музей не поднимает экономику, но создает микроклимат
Какие проекты еще в ваших планах?
Михаил Шаромазов: Решается вопрос о передаче музею погоста Самино в Вытегорском районе. Там находится самый яркий памятник деревянного зодчества на территории Вологодской области. К сожалению, практически забытый. Там сохранила свое устроение и деревня, и деревянный мост через реку. Этот абсолютно аутентичный объект чрезвычайно важно сохранить именно таким.
В том же Вытегорском районе, в Палтоге, нам передан деревянный Богоявленский храм. Там осталось всего два дома, куда приезжают иногда жители. В 2009 году деревянная церковь рухнула, каменная церковь тоже в ужасном состоянии.
Я обратился в администрацию области с просьбой перевезти деревянный храм на Цыпинский погост рядом с Ферапонтово. Сельский сход разрешил вывоз, но новый глава района не дал вывезти.Тогда мы решили восстанавливать церковь там, на месте, и создавать там музейную структуру, которая позволяла бы показывать памятник. Да, иконостас утрачен в советское время, ведь там был клуб с кино и танцами. Но сохранилось небо из шестнадцати сегментов, их надо только поставить на место. Восстановленный памятник будет очень красивым.
Наверное, это как-то оживит тамошнюю жизнь, начнется какое-то движение.
Молебен не противоречит музейной жизни
Как складываются отношения музея с монастырем? После громкого скандала с Исаакиевским собором об этом, наверное, вас часто спрашивают.
Михаил Шаромазов: Это вопрос, который во многом зависит от человеческой культуры. В Кириллове уже двадцать лет как восстановлена монастырская жизнь. Второй год у нас есть договор с епархией, по которому в летнее время в Успенском соборе в Кириллове и в церкви Мартиниана в Ферапонтове в воскресные и праздничные дни совершаются богослужения. Не думаю, что это создает проблемы для кого-либо.
Молитва должна звучать в храме по определению. Если она там не звучит, то невольно возникает тягостное ощущение сиротства, оставленности и запустения. Я почувствовал это еще в юности, когда бывал в музеях, устроенных в древних храмах и монастырях. Там было все грамотно с точки зрения музейного дела, но без животворящей капли церковной жизни стены, казалось, не дышали.
Михаил Шаромазов: Мне сейчас вспомнились те минуты, когда я впервые услышал службу в Успенском соборе Кирилло-Белозерского монастыря. Собордавно и хорошо известный мне памятник пятнадцатого века, но когда началась служба, я был потрясен. Пела каждая частичка собора!
Но почему же рядом с такими высотами духа вдруг разгораются склоки и тяжбы?
Есть ведь и у нас замечательный опыт в Третьяковской галерее, где увидеть Владимирскую икону Божьей Матери могут и верующие, и неверующие.
Михаил Шаромазов: Недавно у нас проходила выставка икон из Третьяковской галереи. В честь 620-летия монастыря и 590-летия со дня преставления Кирилла Белозерского Третьяковская галерея передала нам на выставку тот самый образ Богородицы, с которым Кирилл пришел сюда! Дионисий Глушицкий написал образ самого преподобного Кирилла. И эту икону тоже нам выдали. Тридцать тысяч человек увидели здесь, в Кириллове, эти иконы из Третьяковской галереи. По просьбе верующих каждую субботу совершались молебны у привезенных святынь. Так что все лето у нас гостили две святыни, без которых историю обители не представить. Мне думается, что это было большое событие не только для нас, но и для всего музейного сообщества. Ведь это первый случай в стране, когда вещи показываются там, где они создавались и откуда они были вывезены. Вот путь для дальнейшего сотрудничества крупнейших столичных музеев с русской провинцией. Не только строить филиалы Эрмитажа и Третьяковской галереи, но и показывать в провинции те вещи, которые там создавались.
