храм святой ирины в ленинградской области
О храме
ПМРО ПРИХОД ХРАМА СВЯТОЙ ВЕЛИКОМУЧЕНИЦЫ ИРИНЫ В ВОЛГОВО
РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ. МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ МИТРОПОЛИЯ. ГАТЧИНСКАЯ ЕПАРХИЯ
РФ. 188420. Лен. область, Волосовский район, деревня Волгово, д. 56
Краткая история Храма
Недалеко от Петербурга, на границе Гатчинского и Волосовского районов Лен. области, находится храм святой великомученицы Ирины. Храм этот, как и многие другие Русские Православные храмы, является по-своему уникальным и со своей интересной историей.
Храм расположен в маленькой деревне Волгово, примечательной тем, что, в начале 19 века, там находилась усадьба старинного дворянского рода Голубцовых, а хозяин этой усадьбы — Федор Александрович Голубцов (1758-1829 гг.), был кавалером многих почетных орденов, министр финансов и государственный казначей Российской империи. И каменный храм, возведенный в классическом стиле, в те времена, входил в шикарный усадебный комплекс, с дворцом и парком. «Высочайшее разрешение» на храм было получено в мае 1809 года, а возведен он был только к лету 1812 года, как раз, перед самым началом Отечественной войны с Французской империей — с армией Наполеона. Во время этой войны, Федор Голубцов был избран председателем экономического комитета по формированию русского ополчения, и поскольку многие средства были брошены на войну, храм смогли подготовить в должном виде и освятить, как домовой, только 22 июня 1817 года. И надо заметить, что эта дата очень примечательна тем, что ровно через 100 лет после освящения храма, в России грянула так называемая «Революция» 1917 года, а еще через 24 года, ровно 22 июня (1941 года), началась уже следующая Великая Отечественная война — с армией Германской империи; которая, как и первая война, окончилась полной русской победой.
Надо отметить, что до революции 1917 года, Волговский храм был единственный, в Российской империи, посвящённый в честь святой Ирины. Да и на сегодня храмов в честь Ирины, крайне мало и почти нет нигде в мире. Хотя интересно заметить, что согласно Преданию, именно в храме святой Ирины — в главном храме Константинополя (еще до постройки Святой Софии Константинопольской), проводились заседания Собраний 2-го Вселенского Собора, в 381 г., имеющего важнейшее значение в жизни всей нашей Вселенской Церкви. И именно на этом Соборе, к примеру, был окончательно полностью сформирован и утвержден Христианский «Символ Веры», который до сих пор неизменно поется в Православной Церкви. А сама святая Ирина (Македонская), является одной из первых христианских женщин-великомучениц; которая жила в начале 2-го века, родилась в семье известного языческого правителя Ликиния, в Македонии, и в 12 лет от роду была Крещена апостолом Тимофеем – учеником первоверховного апостола Павла. Имя ее — Ирина, с греч. означает — «Миръ», и вот уже две тысячи лет Христианская Церковь, 18 мая чтит память этой святой великомученицы.
В начале 20 века настоятелем Ирининского храма был известный священник Николай Зотиков, родом из Карелии – Финляндии, в то время. Учился он в Санкт-Петербургской Духовной Академии, а его родной отец был настоятелем Благовещенского храма в Ропше, другой же его родственник – Василий Окунев, служил в храме свв. апп. Петра и Павла в Любани, внук которого (Василия) — Борис Николаевич Окунев, в 1905-х гг. был ректором «Военмеха» и старостой Князь Владимирского Собора в Санкт-Петербурге. Один из его дальних родственников — Илья Зотиков, с сентября 1895 – 1910 гг., был ключарем православного Никольского храма в Нью-Йорке. А один из потомков Зотикова, по линии рода Певцовых — Вейко-Пурманен, был настоятелем православного храма в г. Хельсинки. В 1919 году Николай Зотиков покинул Россию, вместе с беженцами и отступающей армией Юденича: сначала перебрался в Эстонию, а потом вернулся на свою родину в Финляндию, где был старостой православного храма в Питкяранте, и активно помогал голодающим России. А с 1 июня 1929 года он стал настоятелем православного храма в г. Хяменлинне, и 4 ноября 1938 года был похоронен на русском православном кладбище в городе Хельсинки.
С 1904 года, храм стал официально именоваться как русско-финский, и он был единственным таким в своем роде. А связано это было с тем, что издавна на землях южного побережья Финского залива, называемых исторически Ингерманландией, где и расположен храм, исторически расселялось как русское, так и финское население, и народы эти жили в тесном культурном и бытовом общении друг с другом. И именно ради церковного окормления финских общин, тянущихся к Православию, и было решено Владыкой Сергием, совершать Богослужения в Ирининском храме на русском и финском языках. И таким образом, появился единственный на Северо-Западе и во всей России, русско-финский Приход с церковной школой для Петергофского и Царскосельского уездов, который не только привлекал окрестное население в лоно Православия, но и являлся связующим звеном между русской и финской культурами.
В 1912 году Ирининский храм отметил добрым словом сам император Николай II, который проезжал мимо, возвращаясь с военных учений под Лугой, и познакомился с храмом. Самодержец очень огорчился, когда узнал, что тогдашние владельцы Волговского имения собираются храм закрыть, и этим сохранил его действующим. Но после свержения Царя и печально известных событий 1917 года, когда Церковь на русской земле подверглась жестоким гонениям, в 1936 году, или чуть позже, когда в Волгово был арестован последний священник, новая действующая тогда власть храм официально закрыла. Храм святой Ирины, как и многие другие Православные святыни, подвергся ограблению, осквернению и разорению. После таких событий и последующей за этим Гражданской войны, а через некоторое время и Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.), Ирининский храм подвергся дальнейшему осквернению. Его разделили перекрытием на два этажа: на первом этаже находились библиотека и кинозал, а на втором устроили общежитие для студентов, приезжавших на сезонные полевые работы. Атеистическому советскому народу храм был не нужен, а труды предшествующих поколений и святыни родного края подверглись забвению. И только в начале 1990-х годов появилась идея вернуть храм Церкви, советский сельский клуб закрыли, из храма вынесли все что можно, двери и окна разбили, и брошенный всеми храм стал еще более активно разрушаться.
Благодаря усердной молитве небольшого числа верующих, в 2002 году полуразрушенный храм все же был передан Церкви. Но с тех пор прошло вот уже около 17 лет, а храм так и не восстановлен. В 2008 году, на оставшихся «развалинах храма», после некоторых приготовлений, удалось провести первую после закрытия храма Божественную Литургию. Потом, были проведены некоторые противоаварийные работы, и внутри храма было обустроено временное место для возможности регулярного проведения Служб. И жизнь Прихода постепенно, хотя и не так быстро как хотелось бы, все же потихоньку начала возрождаться. И вот уже, с мая 2017 года, каждое Воскресение и по большим Православным праздникам, в храме начали регулярно совершаться Богослужения, на которых присутствуют не только местные жители со своими детьми, но иногда и гости приезжающие из разных дальних мест: из Петербурга и Москвы, и даже из других стран, таких, к примеру, как Португалия или Америка.
Сегодня, храм святой Ирины в Волгово, все еще остается в достаточно неприглядном состоянии. И, как бедный больной и брошенный всеми ребенок нуждается в помощи, так ныне и храм Ирины, тоже остро нуждается в помощи. У храма сейчас имеются такие скудные средства, что все делается и совершается только каким-то чудом, а общие средства, собираемые на храм и духовенство храма – меньше, чем зарплата одного приезжего дворника в Санкт-Петербурге (и удивительно некоторым, как еще удается служить и существовать священнику этого храма с его семьей). К сожалению, то небольшое количество людей, которые сегодня приходят на Службу в храм и «героически терпят» все сложности, не могут его восстановить, и помощников способных достаточно помочь в восстановлении храма тоже пока не наблюдается. Поэтому Община храма, в лице ее Настоятеля, сейчас пока сосредотачивает свои основные силы (что тоже очень не просто) только на создании возможности совершения регулярных Богослужений и молитвенного общения, и надеется, что вместе с этим, постепенно, с Божией помощью, возродится и храм.
Каждый желающий может стать реальным участником восстановления Русского Православного храма, и этим позаботься о себе и своей вечности, пока еще есть время и возможности.
Автор текста: Слава Волговский
Статья составлена по имеющимся у Автора данным, допуская что, возможно, в ней могут быть и некоторые неточности.
Храм Св. Ирины в Волгово.
ЕДИНСТВЕННЫЙ В РОССИИ ХРАМ СВЯТОЙ ИРИНЫ.
Старинная деревня Волгово расположилась в стороне от Таллинского шоссе, в сторону Волосова, в 40 километрах от Петербурга.
С 24 по 30 мая 2012 года в Санкт-Петербургском эскпоцентре «Евразия» состоится вторая международная выставка-ярмарка «Православная жизнь».
II международная выставка «Православная жизнь»
ВХОД НА ВЫСТАВКУ СВОБОДНЫЙ!
Организаторы выставки:
1. Региональная Общественная Организация «Православный центр духовного возрождения»
2. Конгрессно-выставочное объединение «СИВЕЛ»
Цели проведения выставки:
— содействие возрождению в общественном сознании религиозной культурно-исторической традиции;
— содействие возрождению традиционного достоинства Православия в России;
— содействие духовно-нравственному воспитанию, формированию морали, развитию патриотизма в обществе;
— содействие возрождению православной семьи и ее значению как ячейки общества.
Храм Св. Ирины в Волгово. запись закреплена
Храм Св. Ирины в Волгово. запись закреплена
За жизнь от зачатия
Рассказ основан на реальных событиях
Отец Евгений не был святым. Он был просто человеком. И, как и все люди, он совершал ошибки и поступки, за которые ему было стыдно. Но он старался, очень старался быть хорошим священником. И, поверьте, у него это получалось. Уж я-то знаю.
Показать полностью.
– Но, знаешь, хорошо, что есть память, – говорил он. – Ты уже признал, покаялся, встал, отряхнулся, а все равно перед глазами встают картинки из прошлого. Где ты был неправ, струсил, смалодушничал, мимо горя чужого прошёл. Да что там – свиньей был. Это нужно, это полезно вспоминать. Чтобы опять совесть кольнула и никогда уже не повторять… Верку не забуду никогда… Молодой я тогда был, дурной.
… Давно это было. В том маленьком городке многие ее называли Верка-потаскуха. Отца у неё не было, мать-пьяница то и дело меняла таких же пьяных кавалеров. В итоге кто-то из них ударил ее бутылкой по голове. И умерла Анджела – так звали мать.
Верка осталась с бабушкой. Еще со школы пошла она по кривой дорожке. Сначала спала с какими-то похотливыми сальными мужиками за ужин в дешёвом кафе, потом – за шмотки. Иногда и деньжат могли ей подкинуть. Нет, была у неё и нормальная работа – на рынке торговала мясом. Но все знали, что и другое продать она может.
Когда Верке было восемнадцать, умерла бабушка. Не выдержало сердце, изболевшееся сначала за дочь, потом за внучку. И осталась она одна.
А потом забеременела. От кого – сама сказать не могла.
– Рассказывала мне Верка, что тогда это известие о беременности как молнией ее ударило, – вспоминал отец Евгений. – Ведь спала она со всеми подряд не от жизни хорошей. Что мать ее делала, то и она. От осинки не родятся апельсинки. Только не пила, в отличие от матери. До тошноты насмотрелась на попойки. А ещё хотела от одиночества убежать. Только не знала, как. Не научили ее. Ни о каком аборте даже не думала. Хотя врачи сразу сказали: «Тебе-то зачем?» И заниматься Веркой особо не хотели, брезговали. Но все равно ей было, что они там говорят. На обследования не ходила. Думала о том, что наконец-то закончится ее одиночество, будет любить этого ребёночка, и он ее будет любить. И станет теперь у неё в жизни всё по-другому. Не как у них с матерью. Странно, да? Но ведь даже «потаскухам» нужна любовь. Блудницам последним. Она всем нужна. И ведь, Лен, подумай, что-то внутри у неё было чистое, настоящее, раз малыша оставила. Мы, люди, ведь оболочку только видим… А сердце видит Господь.
… Но тогда, в начале истории, этого никто не знал. И в один из дней завалилась к ним в храм пьяная в драбадан Верка. Она то рыдала, размазывая по опухшему лицу дешевую тушь, то заходилась каким-то зловещим сумасшедшим хохотом. И толкала перед собой коляску, в которой лежал ее, наверное, уже трёхмесячный малыш.
«Верка-потаскуха», – прошелестел по храму испуганный старушечий шёпот. Кто-то побежал за сторожем – вывести девку побыстрее. Стыд-то какой. Блудница бесстыжая в Доме Божием. Кто-то попытался оттеснить ее к выходу. Там и наткнулся на них отец Евгений.
Молодой батюшка был не в духе. Дома болела дочь, нервничала матушка, они сильно поругались. А тут ещё крестины, и он опаздывает. И Верку-патаскуху ещё нелегкая принесла. Да, он знал, кто это.
Зачем Вера тогда пришла впервые в храм, она и сама не понимала. Наверное, потому что не куда было идти. Она почти ничего не говорила и все так же то смеялась, то плакала. И заглядывала отцу Евгению в глаза, как будто ждала чего-то, что хоть немного облегчит ее невыносимую боль. А болеть было чему.
– Я смотрел тогда на ее ребёнка, – вспоминал батюшка, – и чувствовал, что у меня волосы становятся дыбом. Это был настоящий уродец. Какая-то бесформенная голова, всё как будто не на своих местах. Вера сказала, что он ещё и слепой. «Почему? – спрашивала она меня заплетающимся языком. И перегаром от неё разило противно так. – Делать-то что?»
Отец Евгений замолчал и несколько раз вытер ладонью лицо. Как будто хотел смыть навязчивое воспоминание. Но оно не уходило.
– А я… – опять заговорил он и схватился за голову. – Знаешь, что сделал тогда я? Я же знал про ее похождения, городок-то маленький. Я сказал: «А что ты хотела? Всю жизнь грешила, теперь всю жизнь терпи. Пойди проспись сначала, потом поговорим». И пошёл по своим делам. Понимаешь, Лена?! По своим делам пошёл! Мимо прошёл…
– А разве не так? Разве не за грех? – спросила я.
– Так или не так, знает только Господь!
… Вера тогда молча повернулась и, шатаясь, пошла прочь со своей коляской. Тяжело, медленно, как будто придавленная бетонной плитой. Это была какая-то чёрная безысходность. Она шла в пустоту. А сзади шипела какая-то бабушка: «Ишь, удумала! Пьяная приперлась. И хохочет ещё…» Сторож Степан шёл за Веркой по пятам. Как будто боялся, что она вернётся. И гнала, гнала ее какая-то волна прочь от храма. Да что там от храма – из жизни. Нет ей места в жизни этой. Нет!
Отец Евгений обернулся и посмотрел ей в след. Вроде бы всё правильно сказал, но жгло всё внутри. «Не вернётся ведь, – шептало сердце. – Ну, значит, не нужен ей Бог. Ладно, пора крестить».
– Я ни бабушке той шипящей ничего тогда не сказал, ни Степану, Лен, – почти простонал отец Евгений. – Почему? Да не до того мне было. Чиновник большой сына крестил. Спонсор. Опаздывать нельзя.
Ночью отцу Евгению не спалось. Он ворочался в кровати, вставал, уходил на кухню, возвращался…
– Ты чего не спишь-то? – сонно пробормотала матушка его Ирина.
Он рассказал. Она помолчала, встала, вскипятила чайник и долго они сидели тогда на кухне.
Вспоминали, как «залетела» без мужа двоюродная сестра матушки. И как ни уговаривали они ее, сделала аборт. А ведь и деньги были, и работа. Как бросила в роддоме дочь с гидроцефалией их знакомая. «Я не буду матерью инвалидки!» – сказала она тогда. И муж хороший, и дом полная чаша, и всё равно.
– А девочка эта, блудница, на самое дно опустившаяся, и родила, и не бросила. Не оправдываю ее, но посмотри – сердце-то любящее, чистое. Ты ж говоришь, больной очень ребёночек. Понятно, что больно ей, страшно. Вот и пьёт. А ты ей про грех и расплату. Про «проспись»… Согреть ее надо было сначала, обнять, пожалеть, поплакать вместе с ней. Она же за этим пришла. За соломинку хваталась. А там, глядишь… Эх, батюшка… Ладно, идём спать, тебе рано служить…
Утром отец Евгений пришёл в храм задолго до службы. Там уже была Лидия Ивановна – одна из старейших прихожанок.
Она почти всегда была в храме. Уходила позже всех, приходила раньше. А иногда и ночевать оставалась – в строительном вагончике. Нечего ей было дома делать, после того как потеряла одного за одним сына и мужа. И сама еле выжила. Спас ее тогда отец Евгений. Но это уже другая история.
– Лидия Ивановна, здравствуйте! Вы Верку знаете? Ну эту…
– Благословите, батюшка. Да кто ж ее не знает!
– А где она живет, знаете?
– Где живет, не знаю, но сейчас спит она у меня дома с Мишуткой своим-бедолажкой. Я и питание ему купила.
Вчера, вослед уходящей Верке смотрел, задумавшись, не только отец Евгений. Смотрела и Лидия Ивановна. Услышала она случайно их разговор и пошла следом за еле волочащей ноги женщиной с ее коляской.
Верка остановилась и зло посмотрела на неё мутными глазами.
– Что, тоже про грехи? Сама знаю…
Лидия Ивановна помолчала, а потом обняла эту пахнущую водкой молодую женщину и начала гладить по голове. Как когда-то своего сына.
Верка сначала пыталась вырваться, а потом обмякла и прижалась к Лидии Ивановне. Как мечтала всегда прижаться к матери, но не обнимала та ее. И разрыдалась. И рыдала, рыдала. Как ребёнок.
– Он, он-то за что страдает? Это из-за меня, да? Из-за меня? Я же хотела всё по-другому. Жизнь изменить хотела, счастливым его сделать. Любить. А он вон какой, Мишутка мой. Врачи говорят, долго не протянет. Ест из шприца. Не видит. Лицо вон, как через мясорубку…
– Ты уже изменила жизнь, девочка, – прошептала Лидия Ивановна. – Ты просто сама ещё не понимаешь. И люби его, люби. Ему это нужно. И тебе тоже.
«Девочка»… Так Верку не называла даже мать. А потом все только и звали потаскухой. Она плакала и плакала… И как будто легче ей становилось.
Лидия Ивановна позвала Веру к себе. «Чайку попьём, отдохнёшь, помоешься». Чувствовала старая женщина, сама пережившая нечеловеческое горе, что, отпусти она ее сейчас, она не только не вернётся в храм, но произойдёт что-то страшное.
… Лидия Ивановна тихонько закрыла за собой дверь. Отец Евгений сел рядом с Веркой на кровать.
– Прости меня, Вера, – не то я вчера сказал, не о том, – долетели до неё тихие слова батюшки.
Вера рассказывала ему, как родила, услышала тихий писк и как будто солнце для неё взошло. «Всё, всё будет теперь хорошо!» – думала она.
Рассказывала, как в реанимацию к нему рвалась, а ее не пускали: «Иди уже домой. Родила нам тут…». Как ничего не говорили – почему такой. «Шляться надо было меньше», – и всё.
– Мне страшно на него было смотреть, больно. Непонятно, как жить. Но бросить-то как?! Живое же… Уж какой есть. Сама виновата.
Из роддома врачи провожали ее молчанием.
– Надо же… Кто бы мог подумать, – сказала вдруг старенькая акушерка. – Тут здоровых бросают. А эта…
Рассказывала Вера, как дома пила с горя. Впервые в жизни. В себя приходила, только когда Мишутка от голода кричал. Молоко у неё пропало, и она давала ему дешёвую смесь. Сил сосать у него не было, и она кормила его из шприца, как научили в роддоме. Он срыгивал, а она опять кормила. И так часами. Как гулять с ним не выходила, людей боялась. Как из окна с сыном чуть не выбросилась. Жить-то как и на что? Но что-то остановило ее.
– А я, Лен, сидел, слушал всё это, и мне казалось, что я прикоснулся к чуду, – говорил отец Евгений. – Вот грешница передо мной, видавшая виды, прожжённая, всеми презираемая. Нами – такими чистыми, порядочными. А ведь шелуха всё это, случайное, наносное. Под этой грязью – сердце, светлое, доброе. Смелое сердце. Которое не побоялось ношу такую на себя взвалить. Ни на секунду ведь не задумалась она аборт сделать или бросить своего Мишутку. А ведь никто от неё не ожидал. Как же мы ошибаемся в людях, Лен. Как ошибаемся! Это так страшно! Душа какая у неё! Больная, а живая, любящая! И я со своим: «Нагрешила…». Ох, Господи!
«Сначала полюби, а потом учи»
А ещё вспоминал отец Евгений слова своего старенького духовника из Лавры: «Сначала полюби, образ Божий в человеке увидь, а потом учи! Слышишь, сынок! Полюби! Самого последнего грешника! Тогда сердце тебе правильные слова подскажет, не казённые. Мы же, священники, иногда что-то умное, духовное скажем и пошли своей дорогой. Дела, требы. А боль и горе человека не видим. Прошли мимо этой боли и забыли. И пропал человек. Окаменела душа. А ведь он к нам как ко Христу пришёл. Всегда помни об этом! Не дай Бог мимо горя пройти, оттолкнуть. Не дай Бог!»
На следующий день несколько женщин из храма отца Евгения убирали в Веркиной захламлённой квартире. Рассказал он им всё. Кто-то принёс старенькую детскую кроватку, белье, ползуночки. Матушка Ирина отдала коляску. Скинулись на памперсы, на питание. Медсестра Валентина Петровна, прихожанка, через день заходила проведать Мишутку. Девчонки с клироса забегали с ним погулять.
Верка сначала все больше лежала и плакала. А потом начала в себя приходить. Подолгу на руках с сыном сидела, что-то говорила ему. Целовала в невидящие глазки, в изуродованное лицо. Ловила мимолётную его улыбку. И страшно ей было, и хорошо. Что-то незнакомое, горячее подкатывало к горлу и заставляло биться сердце. Она, наконец, была нужна. И был тот, кого она любила.
– Да, любовь всем нужна, – повторил отец Евгений.
… Мишутка умер в десять месяцев. Рано утром. Так же у Верки на руках. Когда в обед зашла к ним Валентина Петровна, она все так и сидела с ним. Что-то бормотала и целовала, целовала. В глазки, в носик. Еле забрали у неё маленькое тельце.
Хоронил мальчика приход. Верку увезла скорая. Подумали все, что сошла она с ума.
– Но ничего, через месяц выкарабкалась, – рассказывал отец Евгений. Мы ее сначала у себя с матушкой поселили. Все равно боялись, что сделает с собой что-то. В храм с собой за ручку водили. Одну не оставляли. А потом она домой ушла. На рынок свой вернулась. Но в церковь приходила, в трапезной помогала. На могилку каждый день бегала. К тому, кому она была нужна. И кто ей был нужен. Иногда срывалась, пила. Много всего было за это время. Больше десяти лет прошло. Долго рассказывать.
– А сейчас она как? Посмотреть бы на неё.
– Так ты же ее видела.
– Помнишь, в прошлом году к отцу Димитрию в село на храмовым праздник ездили? Она же тебя своими варениками угощала… Что глаза-то вытаращила? Верка это была.
… Я вспомнила ту женщину. Полную, красивую, тихую. Мирную. Да, она была именно мирной. Рядом с ней было тепло. Отец Димитрий тогда хвалился, что Вера – их храмовый повар и лучше во всей епархии не найти. Мужа ее вспомнила, тоже тихого, молчаливого. Вроде Игорем звали. Он староста в храме. И трое пацанов у них.
– Это его дети. Он вдовец. Как-то заехал к нам на приход и приглянулась ему Верка. Она долго поверить не могла. Грязной себя считала, потаскухой. Да и люди шептали ему: «Ты что, она же…». Но упрямый он, не слушал никого. Теперь вот семья. Молчун он, тихий, но не дай Бог кому косо на жену взглянуть. Да и не смотрит никто. Забыли все давно. Только я вот помню. И стыдно мне, и больно. Прошёл я тогда мимо Веркиного горя. И если бы не Лидия Ивановна, что было бы? Страшно, Лен! Страшно! Как же легко погубить человека. Просто пройдя мимо. А у него же тоже душа, у самого пропащего грешника. Увидеть ее надо – душу эту. Легко погубить, да. Но и спасти легко. Как Лидия Ивановна. Просто согреть. Поплакать вместе. Не на шелуху смотреть, а на сердце. Не побояться испачкаться. Сердцем сердца коснуться. Полюбить. Любовь меняет всё. Жизнь, мир, судьбы. Она всё может. Главное – не оттолкнуть!
Церковь Ирины Великомученицы в Волгово
Фото и описание
Храм святой Ирины в Волгово являлся единственным храмом в дореволюционной России, который был освящен в честь Великомученицы Ирины. Сегодня храм переживает свое новое рождение.
Когда-то на Руси существовали Ириновские монастыри, и оба были основаны князем Ярославом в 9 в. в честь супруги Ингегерды (святой Анны): один из них располагался в Киеве и был разорен при татаро-монгольском нашествии, другой – в Новгороде.
С начала 18 в. до 1874 г. деревня Волгово являлась владением дворянской семьи Голубцовых. Она перешла по наследству к Федору Александровичу Голубцову, который был кавалером многих орденов, государственным деятелем, а в 1807-1810 гг. министром финансов. В 1809 г. Федор Александрович получил разрешение построить в своем имении каменную церковь в честь святой Ирины. Церковь была построена в 1812 г. Церковь была возведена на возвышенности, напротив усадебного дома. В июне 1817 г. церковь освятили как домовую. Рядом с церковью построили небольшую часовню.
Окружавшие усадьбу деревни населяли русские и финны. Между разными народами постоянно происходило бытовое и культурное взаимодействие. Смешанные браки приводили к взаимному проникновению православной и лютеранской культур.
В 1904 г. при осмотре церквей Петергофа и Царского Села преосвященный Сергий обратил внимание на положение финнов, которые были лишены возможности слышать слово Божье из-за непонимания русского языка. Чтобы исправить ситуацию, преосвященный предложил создать специальный храм для православных финнов, в котором будут вести богослужения на финском языке. Для этого было предложено использовать Ирининскую церковь, в то время почти пустующую.
В 1909 г. в Волгово был образован русско-финский приход. Богослужения здесь велись на финском и русском языках. В состав прихода вошла д. Волгово и соседние деревни Муратово и Горки, Ожогино и Котино, Медниково и Финатово. Ирининский храм был единственным в России православным финским храмом. В связи с этим ему уделялось особенное внимание, ведь он способствовал привлечению финского населения в православную церковь.
Настоятелем Ирининской церкви был священник Николай Зотиков, пользовавшийся уважением православного и «инославного» населения эстонского и финского происхождения. Храм в деревне Волгово стал связующим звеном между двумя культурами: на службы сюда приходили финны-лютеране, а настоятель православной церкви всегда был желанным гостем на церковных и народных праздниках у финнов в соседних деревнях.
Когда в 1912 г. владельцами имения были В.И. Смирнов, крестьяне И.А. Хамяляйнен и И.А. Кекки, русско-финский храм едва не закрыли. Роковую роль сыграло то обстоятельство, что земля под храмом была собственностью владельцев имения. И новые владельцы усадьбы хотели закрыть церковь. Но храму помогло счастливое стечение обстоятельств. Через Волгово с маневров возвращался Николай II. Заметив церковь и узнав, что ее хотят упразднить, высказал свое сожаление. В результате земельный участок с церковью владельцы имения пожертвовали епархиальному ведомству.
Ирининский храм просуществовал до 1936 г. В 1939 г. он был закрыт. Во время войны приход действовал. Но храм использовался немцами как склад, поэтому службы велись в деревне Ожогино в церковно-приходской школе. После войны церковь использовалась как клуб. В начале 1990 гг. сельский клуб был закрыт, здание было разграблено. Церковь постепенно разрушалась.
В середине 1990 гг. храм передали Петербургской епархии. С 2000 г. энтузиастами-подвижниками началось возрождение прихода. Инициативную группу возглавлял Ю. Петров, историк-краевед, житель соседнего Торосово. В группу также вошли архитектор Софья Канаева с супругом, инженером Петром Калининым, дачники и местные жители. Приход в Волгово зарегистрировали в 2002 г., среди учредителей были и финны, крестившиеся еще до войны в этой церкви. 26 мая 2002 г. около стен полуразрушенной церкви состоялся первый русско-финский молебен после ее закрытия.
Возрождать приход начали с восстановления часовни. Инициативная группа собирала по окрестным селам пожертвования. Работы частично были произведены каменщиком из деревни Клопицы бесплатно. Первую икону для часовни подарили американцы, ведущие неподалеку фермерское хозяйство. Они приняли участие также в строительных работах. 18 мая 2004 г., в день святой великомученицы Ирины, состоялось освящение часовни.
Помимо восстановления часовни ведутся работы и в храме. По мнению специалистов, Ирининская церковь представляет интерес и является сохранившимся представителем архитектуры усадебных домовых церквей 19 в. на Северо-Западе России. При расчистке храма была обнаружена закладная доска. Первая литургия в еще восстанавливающемся храме прошла 18 мая 2008 г.