храм села высокое самарской области
Солнце над Высоким
Встреча с настоятелем Михаило-Архангельского храма самарского села Высокое архимандритом Владимиром (Наумовым).
Встреча с настоятелем Михаило-Архангельского храма самарского села Высокое архимандритом Владимиром (Наумовым).
Прошло два года с тех пор, как я побывала в селе Высокое, у архимандрита Владимира (Наумова). Провожая меня, батюшка Владимир велел обязательно приезжать еще, говорил мне: «Ты теперь, Юлька, наша, приезжай, а то побью». Сказано это было, конечно, в шутку, но знала я, что может быть он и строгим, и даже посохом может стукнуть об пол. Но от архимандрита Владимира воистину — и хула, то есть наказание, как хвала.
Как стремилось туда мое сердце эти два года! Как хотела душа моя вновь ощутить несказанную благодать этого места, помолиться в Михаило-Архангельском храме, построенном еще в 1854 году! Как хотели глаза мои увидеть этот храм, а рядом небольшой монастырек батюшки Владимира, и теперь и действительно — Новочагринскую монашескую женскую общину! Всего этого жаждала я, «как елень желает на источники вод». Так хотела я вновь попасть в село Высокое Пестравского района Самарской области, но все что-то не получалось. И вот недели за две до каникул мой сын Алексей неожиданно сказал: «Мама, поехали к батюшке Владимиру! Поехали! Ведь ты мне еще в позапрошлом году говорила, что поедем». Наверное, помолился мой сынок о поездке нашей, да горячо, а детскую молитву Господь безпременно слышит. И все сложилось. Батюшка благословил нас на приезд. И вот прямой автобус на Высокое, который ходит из Самары только раз в неделю по пятницам, мчит нас, предвкушающих небесную радость в Высоком, по дорогам Самарской губернии, мимо храмов и Поклонных крестов, которые едва различимы в надвигающейся вечерней темноте…
Нас встретили так тепло, так вкусно накормили — постаралась мать Серафима, монахиня из общины, она помощница батюшки и отвечает за трапезную. Ох, как же вкусно она готовит! На автобусе я сюда ехала первый раз, но Господь послал нам попутчицу, Светлану, она тоже держала путь к церкви Михаила Архангела. И вот теперь она тоже готовила в трапезной эти два дня, помогала матери Серафиме.
А уж как нас поселили! В ту самую келью, где раньше, до постройки и отделки домика, жил сам батюшка Владимир. А рядом келья монаха Модеста, с которым мы тоже подружились. Человек он с чистым и добрым сердцем.
На Божественной литургии в Родительскую субботу мы с сыном причастились Святых Христовых Таин. А в воскресенье вновь Божественная литургия! И потом — разговор с батюшкой.
Наверное, надо было, чтобы все произошло именно так — разговор наш с ним и должен был состояться в самом конце. Я должна была перед этой встречей почти два дня помолиться в храме, где он безсменный настоятель уже сорок четыре года.
В храме и в субботу, и в воскресенье было довольно много народа. И сколько было знакомых самарских лиц, сколько людей приезжает к батюшке на службы! Хотя путь неблизкий — сто двадцать километров, два часа езды. Приезжают в Высокое, потому что если кто хоть раз побывал здесь — тянет сюда вернуться. И свои, высокинские и пестравские, тоже это знают, чувствуют, потому и они приходят, приезжают помолиться в этот необыкновенный храм. Сейчас, в зимнее время и в начале весны, службы идут в теплом приделе в честь Святителя Николая Чудотворца, кроме него еще два придела — в честь Архангела Михаила и Усекновения главы Иоанна Предтечи. Храм вмещает до двух тысяч человек, не меньше чем многие городские храмы. А как он красив! Величественна, изумительна роспись храма, лики с древних икон смотрят на нас немного печально, но и требовательно, вопрошающе. Атмосфера глубокого молитвенного покоя располагает к долгим, уставным службам и вдумчивой, сердечной молитве. Так все здесь и идет.
Архимандрита Владимира называют высокинским соловьем. И голос у него такой, что кажется, будто именно таким гласом могли бы славить Творца Херувимы. В некоторых местах он поет вместе со своим клиросом, ведет своих певчих, и мы все вместе с ним поем Господу, и Он, верю, слышит, ибо разве можно не услышать этот чудный голос высокинского пастыря.
Солнце Правды, наш Господь, будто Сам пришел в воскресный праздничный день в Высокое. Накануне было сумрачно. Конечно, это не могло омрачить радость от Причастия. Но Небо будто тоже скорбело об усопших, ведь это была Родительская суббота, последняя этим Постом. А вот воскресным утром солнце выкатилось из-за горизонта такое сияющее, радостное, огромное, что Архангел Михаил на иконе над входом в храм словно возрадовался вместе с нами.
Солнце лучами проникало в храм, и эти лучи освещали батюшку Владимира с Евангелием, а потом и с Чашей. Солнце ласково гладило по головам исповедующихся, утешало их и давало поддержку. Я только приготовилась назвать свои грехи, как отец Владимир начал сам их называть. И он говорил — обо мне, он называл то стыдное, что было моим, что я готовилась рассказать на исповеди, и комок прегрешений, скрученный в моем сердце, растапливался и таял. И солнце освещало нас… А потом солнечный луч во время Причастия коснулся Чаши, ну а после — весь храм засиял светом. Я отчего-то видела все это, замечала путешествие солнца по храму. Душа моя радовалась, сердце мое то замирало на протяжном «Господи, помилуй!», то начинало стучать быстро-быстро на возгласах Евхаристического канона.
Батюшка позвал меня на беседу после трапезы. Я подошла к домику отца Владимира — он сидел на лавочке, такой красивый, уютный и родной. Я села на скамейку, на приготовленную для меня подушечку, и мы начали беседу с не очень веселой темы.
— Батюшка, а жизнь сейчас и правда очень трудная, я остро чувствую это. Вы уже сказали об этом сегодня в проповеди.
— А как же — тьма борется со светом. Наше время в чем-то хуже, чем язычество. Оно какое-то… чувственное, наше время. Падшее оно какое-то. Ведь основная масса-то и не думает о покаянии. И те, которые верующие, видишь, они тоже — извиняют грех свой, подтасовывают чего-то. Господи, что творится сейчас, что творится…
Да, все меняется, очень быстро меняется. Натуральности сейчас не стало. Искусственное время какое-то. Все непрочно. Все как-то предполагаем, все как-то неуверенно у нас, зыбко очень. Основательность из нашей жизни ушла. Основание нашей жизни, Господь, отошел для нас на второй план. Верующие царской закалки, из той еще России, все сошли на нет к восьмидесятым годам. А мы, последователи их, выглядим уже… как старообрядцы какие-то. Знаем прекрасно, что это делать нельзя, и то делать нельзя, и вот то ни в коем случае.
— То есть берем от веры нашей одну лишь форму…
— Да, так. Слабовато все у нас как-то. Форма-то есть, а духа все меньше. На компромиссы идем со своей совестью. Свои грехи извиняем постоянно.
— И вам от этого трудно, да, батюшка?
— Нелегко, конечно. Потому что все это видишь, а поделать ничего не можешь. Не можешь помочь ни себе, ни другим.
— Батюшка, но вы-то можете! Вам Господь молитву какую дал, благодать здесь у вас — до Неба.
— Ну, молитва-то она идет, конечно. Вот на первой неделе Поста опять ничего не сокращая служили. Вот мать Афония-то наша, что с двумя палками, сократи ей, попробуй! Давай, говорю, немного сократим. Всё прихожанам будет полегче. Она — батюшка, да это ж как?! Нет, давай читать как положено. Теперь уже так редко служат. И службы сокращают, а главное, служат как-то не от души. Слабая молитва, слабая. Внешняя атрибутика, она вся сохраняется, обряд — сохраняется. Но силы в нем уже нет такой.
Михаило-Архангельский храм в селе Высокое.
— Вы сегодня несколько раз еще сказали, что дальше может быть только хуже. Это действительно так?
— По-видимому, да, наверное. Потому что ажиотаж вокруг веры, что в девяностых годах был, уже прошел. Уже построили много церквей, и их надо намаливать, а делать-то это некому. Молитвенников-то не очень много. Их и всегда было не много, а в настоящее время совсем почти не стало. Не надо идти на компромиссы со своей совестью, надо быть упрямым и стоять на своем. То есть не на своем, а на Божьем. Твердо стоять. А мы все в основном слабохарактерные… Апатия сейчас какая-то. Народ никак не поднимешь, никак не раскачаешь.
— Но у вас в храме-то народу много, батюшка. И вчера были на службе, и сегодня тоже.
— Да, у нас, слава Богу, Юля, народ-то есть. А вот в соседней Волчанке, говорят, три человека на вечерней да семь человек на обедне. И всё.
— Едут. Я хоть и ругаюсь тут, бывает, но едут. Не обижаются.
— Да на вас как обижаться?!
— Вот приходят ко мне с исповедью, да напишут о детях своих, о внуках, много напишут, а все — пустое. Я говорю, что ж ты мне бытовку-то написала? Зачем она мне нужна? Ты в грехах кайся! В своих грехах, не в чужих. А то вместо исповеди делишься всем, что наболело, не о том говоришь. Вот буду после Великого поста принимать, тогда и приходи на беседу и рассказывай, и будем разговаривать. Всем своим монахиням тоже так говорю.
Их у нас уже восемь человек. Две схимонахини. Схимонахиня Рафаила со мной все сорок четыре года. И схимонахиня Варвара, в монашестве Афония. У нее три сына. Сама она лукояновская. Город Лукоянов недалеко от Дивеева. Она оттуда, от Батюшки Серафима Саровского. У нее два сына офицера, один учитель. Приняла схиму. Потом мать Серафима. Теперь еще четырех постригли. Монахиня Ольга, которая на клиросе сейчас, она самая молодая, ей пятьдесят два, она с Нефтегорска. Монахиня Мария приехала из города Коврова, с Владимирской области, у нее тоже три сына. Монахиня Анастасия и монахиня Татиана — они наречены в постриге в честь Страстотерпиц Великих Княжон, дочерей Царя-Мученика Николая. И вот еще монахиня Феврония, она из села Ореховки. И еще монахиня Варахиила. Сашу постригли, теперь он иеродиакон Пантелеимон. И Евгений принял постриг, монах Ефрем он теперь. И еще монах Модест. Не знаю когда, но, может быть, Владыка Софроний будет рукополагать кого-то во иеродиакона, а потом, глядишь, и служить будет. А то я-то уже старый. (Смеется.) Буду полеживать на завалинке.
— Батюшка, дай вам Господь сил!
— Ну, сорок четыре года в сане, и все время здесь, в Высоком. Шестьдесят пять лет будет мне в этом году. Вот видишь, валенки на мне? Вот они со мной тоже все эти сорок четыре года. И какие же до сих пор хорошие валенки! Да, нашему Владыке Софронию в этом году будет пять лет епископской хиротонии. А мне шестьдесят пять лет…
— А благословил ли Владыка Софроний здесь монастырь?
— Нет, пока у нас здесь Новочагринская женская община. Вот как она дальше будет выглядеть, что это будет, я и сам пока не знаю. Так-то у нас в общинке сейчас четырнадцать человек. Иеродиакон Платон сейчас уехал, да еще Виктор-странник у нас есть, он тоже то придет, то уйдет, вот сейчас опять ушел куда-то, мартовничает, наверное. И смех, и грех с ним.
Вот такая у нас община. Уже полтора года как каждый день ходим Крестным ходом. Пока грязь сейчас, ходим вокруг церкви только. Каждый вечер, в шесть часов вечера. В колокол звоним и — с пением «Богородице Дево, радуйся» и с иконой Покрова Божией Матери идем. А так у нас большой Крестный ход. Вот это здание бывшего детского сада, видишь? Оно тоже будет скоро наше. В прошлом году мы там оборудовали все. Вывезли несколько камазов разного мусора. Поставим скоро там скамеечки и, наверное, сад фруктовый разведем. Может быть, даст Бог, будет у нас когда-нибудь монастырек. Если время, конечно, будет хорошее, если надежное настанет время. А пока вот эту землю, что вокруг храма, мы всю оформили, эта земля вся наша, Новочагринской женской общины.
Картошку сажали в прошлом году. Семь или восемь мешков накопали. Редька была. Вишня была, яблок было много. Дал Господь. Елки вон растут. Можжевельник поднимется. Территория у нас летом очень красивая. Ефремка с отцом Модестом все время косят. А как выкашивается тут у нас все, просто альпийские луга получаются. Зелено, красиво. Все поливается, и все в цветах.
А во-он там кладбищенский храм, наверное, будет в честь Святого Духа, Владыку попросим освятить. Там уже престол поставлен и жертвенник. И иконостас стоит. Иконы там хорошие, старинные. И в Пестравке на старом кладбище я в прошлом году восстановил здание заброшенное. Там тоже уже поставлены престол, жертвенник. Жду, чтобы Владыка приехал и освятил. Чтобы отец Алексий Гусельщиков из Пестравки там усопших отпевал. Ну и топчан я там себе приготовил. Вот когда устану от вас, буду там прятаться, спать.
И у нас еще храм в честь Александра Невского. Там Владыка Софроний очень любит бывать, у нас там будто скит. Там богатый иконостас, иконы очень красивые.
— Да, батюшка, какие иконы и здесь, в храме, и даже в келье у нас — какая чудная икона Матери Божией «Всех скорбящих Радость»! Они все были сохранены в храме?
— Нет, их принесли, когда в 1946 году открывали храм (а высокинский храм в честь Архангела Михаила был закрыт лишь на короткое время — Ю.П.). И эти иконы приносили к нам в храм со всех деревень. Преемственность знаменитого Покровского Чагринского женского монастыря сохранилась здесь, в Высоком. Монахиня Мария (Дягилева) была с Малой Овсянки, она умерла 31 декабря 1971 года. Знаменитые самарские врачи Дягилевы — это ее племянники. А мать Анастасия (Бритикова) умерла 19 января 1974 года. Инокиня Анастасия жила вот здесь, в землянке. Когда мы идем Крестным ходом, то всегда останавливаемся здесь, ее поминаем. Они были последние насельницы Покровского Чагринского монастыря. После 1974 года, после смерти инокини Анастасии, я не слышал о чагринских монахинях, что кто-то еще умер. А сам монастырь Покровский был закрыт в 1928 еще году. Его стерли с лица земли.
Вот пока у нас женская Новочагринская монашеская община. А там как — не знаю. Может быть, назначат старшую сестру. Рукоположат кого-то из наших монахов, и будем служить каждый день. У нас все для этого есть. Народ-то ведь едет. Мы, по милости Божией, снабжены всем. Кто бы ни приехал, мы всех кормим. И крупы, и масла у нас много. Муки много. Слава Богу, не бедствуем. Все есть. И для совершения Литургии все есть. И вино, и мука на просфоры. Отец Пантелеимон, Саша наш, печет сейчас просфоры.
— Очень вкусные, батюшка, просфоры у вас!
— Да, и если наша просфора высохнет, то можно положить ее в святую воду. Через час-полтора она становится мягкая такая. Святую воду выпиваешь, просфору кушаешь. Это отец Пантелеимон так умудрил. Ему только двадцать два года. Он пришел ко мне в семь лет. А Ефремка со мной уже десять лет. Он духовный сын отца Серафима (Томина), оренбургского. Схиархимандрит Серафим скончался на руках Сергея, брата нашего Ефрема. А его, тогда Евгения, прислали сюда, ко мне. А отец Модест пришел с Тольяттинского монастыря. Да живите, похлебки-то на всех хватит. Только горячий я, гневный. Тогда уж бегите. Только все равно вас догоню. Да и перегоню, пожалуй.
Вот все мы Крестным ходом и ходим. А как мы ходим? Как положено. Впереди идут с фонарем, затем с иконой. Когда батюшки приезжают, тоже идем Крестным ходом. Идет семь, восемь, ну одиннадцать человек. Малое такое стадо ходит. Непослушное стадо. А все же идем…
Батюшка Владимир вновь смеется, он делает это так хорошо, что не засмеяться вслед за ним просто невозможно. Мы и смеемся вместе.
— Батюшка, так хочется приехать еще, сподобиться пройти Крестным ходом вместе с вами!
— Приезжайте. Помогай, миленькая, Господь.
Вдруг послышалось совсем весеннее птичье чириканье, и батюшка поднял глаза на небо и хорошо так сказал:
— А облака-то совсем высокие, весенние облака! К Пасхе, за три недели, весь этот снег должен сойти. Говорят, первого апреля уже будет тепло. Вон петухи поют! Значит, точно будет тепло. Помогай бы, миленькая, Господь, помогай Господь. …Солнышко-то какое, облака-то какие! Главное, тихо.
Наверное, пропиталась я высокинским духом — хочется мне написать вслед за батюшкой Владимиром так: а там, где благодать да тихо, и не может быть лиха!
Оно, лихо одноглазое, и обходит стороной храм в селе Высоком в честь Михаила Архангела, а теперь Новочагринскую женскую общину. И слава Богу, что так. И здесь — вовсю сияет солнце.
Юлия Попова.
Фото автора.
Храм села высокое самарской области
Оказалось, что этот Дневник востребован. Арх. Владимир сказал как-то: «Всё пиши!» Потом посмотрел на меня: «Молодые — никто не пишут».
К сожалению, это благословение не всегда выполняю, по разным причинам. И последняя фраза духовника звучит по другому: «Глупый и ленивый — не пишет».
4-х летний сын Сережа не хочет ходить в садик, плачет. Уговоры не помогают. Старшая, Ксения, плакала, когда не получалось отвезти ее туда. Разные дети.
Утром попытался проголосовать против абортов через группу
http://vk.com/club61153575?w=wall-61153575_74/all
Но оказалось это не просто. Электронное правительство выдало сообщение:
Введенные Вами фамилия, имя, отчество и СНИЛС не подтверждены при обращении к информационной системе Пенсионного Фонда. Причины отклонения введенных данных Вы можете уточнить в отделениях Пенсионного фонда по месту жительства.
Но проголосовать нужно.
Ваня (1,5 г) проснулся. Пойду утешать.
Утешить получилось. Я и сам утешился после этого страшного сайта об абортах.
Супруга отвезла Сережу в садик. Рассказывает, что Сережа, прощаясь с ней, говорит: «Я скажу друзьям, что у меня плохое настроение. » Мама:
— Лучше постарайся не показывать его никому. А то кому интересно будет с тобой играть, если ты будешь сидеть надутый?
— Нет, я буду сидеть и скучать по тебе, мамочка.
«Нам надо вернуться к своим духовным истокам»
Интервью с Архимандритом Владимиром (Наумовым), настоятелем храма в честь Архистратига Божия Михаила села Высокое Самарской области.
Интервью с Архимандритом Владимиром (Наумовым), настоятелем храма в честь Архистратига Божия Михаила села Высокое Самарской области.
У монаха Варнавы (Санина), современного церковного поэта и писателя, есть такие строки: «. того не зная, может, сам, что, на колени опускаясь, я поднимаюсь к Небесам!» В село Высокое Пестравского района Самарской области к Архимандриту Владимиру (Наумову) Господь привел меня на Крестопоклонной неделе. Вот так, преклоняя колена, я оказалась у знаменитого высокинского батюшки Владимира, единственного в нашей Митрополии сельского приходского батюшки столь высокого монашеского сана — Архимандрита! Опять — высокого! В 2013 году Архимандрит Владимир стал лауреатом областной общественной акции «Народное признание» в номинации «Во имя человека», его проповедь на вручении награды запомнилась многим.
Монах, священник, настоятель, крестьянин
Отец Владимир привел мне в интервью слова Владыки Мануила (Лемешевского) о селе Высоком: «Высокое, Высокое, ничего высокого в нем нет!» И все же не хочется в этом соглашаться с Митрополитом Мануилом, который, говоря так, явно смирял своего собрата по монашескому служению. Храм Архистратига Божия Михаила редкостный, он освящен в 1854 году, в праздник Михаила Архангела состоялось первое Богослужение. В то время Правящим Архиереем был Епископ Евсевий (Орлинский), он объявил, что храм будет называться Михаило-Архангельским, а выступивший затем земский начальник сказал, что отныне деревня Нечаевка будет называться селом Высоким. Храм величествен и прекрасен, голубые деревянные стены будто вырастают из небес и с небом смыкаются, колокольня уходит высоко (опять — высоко!) вверх, и батюшка Владимир любит сам порой звонить, созывая в дом Божий. А уж откуда только не идут и не едут! И батюшка принимает всех. Кто предварительно звонит, испрашивая благословение на приезд. А кто и так приезжает. Как сказала матушка Сергия, подвизающаяся при этом же храме, рядом с отцом Владимиром, «он не живет своей жизнью, он живет всеми». Мне же было сказано: «Батюшка благословил на среду». И именно к среде все и сложилось. И машина нашлась, и попутчики. Когда возникали трения и предложения о переносе неблизкой поездки в Высокое на другой день, я говорила волшебное: «Но батюшка благословил на среду», — и все устроилось, слава Богу.
Впервые я увидела отца Владимира при печальных обстоятельствах. В этом году в день Крещения Господня мы приехали в село Высокое на отпевание его духовного чада Андрея Коновалова. Отец Владимир в свое время крестил самого Андрея и его старшего брата. К нему ездили за духовными советами их мать и отец. Пришлось Архимандриту Владимиру отпевать и отца Андрея, Владимира, и его старшего брата Дмитрия, и самого Андрея. Сын Андрея, трехлетний Вовочка, — крестник отца Владимира. Вдова Наташа постоянно ездит к нему напитываться особой высокинской благодатью. А мама Валентина Николаевна Коновалова приехала к своему духовному отцу вместе со мной из Самары. В духовных чадах батюшки — а с некоторыми из них я знакома — сохраняется живая вера и верность Церкви при любых обстоятельствах жизни. Таким был и Андрей Коновалов, кратковременная болезнь и христианская кончина которого многих подняла на молитву.
В последние годы своей жизни прихожанином храма в селе Высоком был и замечательный Православный поэт, журналист, режиссер, друг газеты «Благовест» Владимир Осипов. В своем рассказе «Храм в селе Высокое» он написал так: «Как же я сам могу определить Архимандрита Владимира? И всплыло единое и емкое — монах. С монахами я общался немало, но в одном видел в первую очередь Архиерея, в другом — наместника монастыря и крепкого хозяина, в третьем — ученого мужа, а отец Владимир — монах, а потом — священник, настоятель, русский крестьянин и жизнерадостный человек. »
И это, безусловно, так. Монахи вот уже почти две тысячи лет наряду с основным своим делом — молитвой — почитают рукоделие. Отцы-пустынники в египетской Фиваиде плели корзины из пальмовых ветвей. Русские монахи Фиваиды Северной тоже плели, но из бересты, и другими промыслами занимались. А Архимандрит Владимир ну таким радостным рукоделием занят! Во-первых, он сам катает восковые свечи, они у него необыкновенные, золотисто-светлые и пахнут медом, горят легко, не обжигая рук и не капая, лишь тихо расплавляясь, радуя теплом и светом. Вот сейчас пишу, и надо мной на полочке с иконами горит его свеча и по всей комнате разливается гречишный аромат лета! А еще отец Владимир делает сам оклады к иконам из золотой фольги — иконостас в его келье сияет, и невиданные райские цветы распустились на нем, делая молитву легко-радостной. Отца Владимира этому ремеслу научил ныне покойный иконописец и позолотчик Виктор Константинович Крутилин, что помогал восстанавливать храм.
Архимандрит Владимир в своем кабинете.
Храм в селе Высокое
— Храм у нас большой, две тысячи человек вместить может. Храм старый, намоленный, но разрушен был очень сильно, крестов даже не было. Очень много было грязи, много помета голубиного. Когда я приехал, храм стоял закрытый, но службы велись с 1946 года, хотя священники менялись постоянно и не очень, признаться, радели, чтобы восстановить приход. Но потихоньку, с Божьей помощью, начали восстанавливать. Виктор Константинович Крутилин тот же был у нас, — ныне он покойный, Царствие ему Небесное! — множество храмов восстановил. Стали восстанавливать иконостас, позолоту, пришел художник Василий Чепрасов, сделал нам орнаменты, потихоньку ризницу обновили. В настоящее время у нас три придела, на всех трех приделах антиминсы. Центральный придел у нас во имя Архангела Михаила, северный — Иоанна Предтечи и южный, зимний, — Николая Чудотворца.
Такой храм создали наши предки! Они не стыдились быть Православными. Всей своей жизнью доказывали, что вера Православная составляет сущность их жизни. Потому и должны мы, сегодняшние, вернуться к своим истокам, к нашей вере.
— В этом спасение для России, батюшка?
— Россию может спасти только Православие, должно ее спасти! Вечный наш путь от состояния зверя к Богу! Что было с нашим храмом! Что было с сотнями храмов нашей страны!
В Куйбышевской епархии при Владыке Иоанне (Снычеве), когда в 1973 году он рукоположил меня в священники, было всего восемнадцать церквей, а в ульяновской — восемь! Вот когда один какой-то человек совершает плохой поступок, то говорят, что бес попутал. Так сколько же надо было наслать на Россию бесов, чтобы чистейший на земле народ превратил свои святыни в тюрьмы, колонии, психбольницы или совсем их разрушил? Я учился в школе, когда Православие еще крепкое было, но пришли хрущевские гонения. Я комсомольцем никогда не был, но общественником в школе был, стихи приходилось со сцены читать. Меня в вере воспитывали и в любви к русской культуре, русской литературе и музыке. Все у нас в семье и названы были по святцам. Окончил я десятилетку и отслужил в армии, в Петродворце служил полгода и затем в Твери (тогда Калинин).
Когда демобилизовался из армии, то поработал на почте некоторое время, а потом познакомился с Митрополитом Иоанном (Снычевым).
Митрополит Иоанн
— Как произошло ваше знакомство с Митрополитом Иоанном?
— В 1967 году я приехал в Самару. Митрополит Мануил был еще живой, он умер в 1968 году. Но в 1965 году состоялась Епископская хиротония будущего Митрополита Иоанна. И в то время в церковной двадцатке кафедрального Покровского собора был мой дядя, Виктор Наумов. И когда я приехал — я был еще мальчиком, мне было пятнадцать лет, — то говорят, что в Петропавловской церкви будет служить молодой Владыка. Я говорю: а как же Владыка Мануил? Мне отвечают, что Владыка Мануил уже не служит, он старенький и немощный. И вот первая служба Владыки Иоанна была на Петров день в 1967 году. Я тогда впервые увидел Владыку Иоанна, тогда он был Епископ. Разве я мог подумать, что через шесть лет стану священником? И потом, уже после армии, была новая встреча с Митрополитом Иоанном. Он был человеком необыкновенно сильной веры. Столь же глубокой веры был его духовный отец — Митрополит Мануил (Лемешевский), только он был дворянин, а Владыка Иоанн — из простых…
Он благосклонно принял меня, очень хорошо. И в 1973 году с будущим нашим Митрополитом Самарским и Сызранским Сергием мы поступали в Московскую Духовную семинарию. Время было тяжелое — осмеяние веры, гонения очень сильные. Церквей было тогда мало. А мы приехали в семинарию поступать! Будущий Владыка Сергий приехал из Рязани, я — из Ульяновска. Будущий наш Владыка Сергий сразу поступил и стал учиться. А у меня сложилось иначе. Уже осенью того же года, на Покров Божией Матери, Владыка Иоанн рукоположил меня во священники — не стал ждать, пока я семинарию закончу. Я диаконом был всего один вечер, 13 октября стал диаконом, а уже на следующий день — священником. Мне был двадцать один год.
Михаило-Архангельский храм в селе Высокое.
— То есть вас без духовного образования рукоположили?
— Да. И 16 октября у меня на руках был указ — в село Высокое Пестравского района Куйбышевской области. Так что я здесь уже больше сорока лет. Я рано стал священником и рано стал монахом. Постригая меня, Владыка Иоанн оставил мое имя — Владимир. Сказал: «Сам я Ваня всю жизнь, и в миру был, и в монашестве, и ты Владимиром останешься. Мы с тобой родились, наверное, монахами!» И я так рад, что мне осталось мое имя!
Вот я сейчас Архимандрит. А давно-о-о такой случай был — приехал я в Оренбург к схиархимандриту Серафиму (Томину), тогда еще игумену, и он меня встречает так радостно и говорит: «Володя, я тебе мантию приготовил, вот!» А мантия-то архимандричья. «Ой, да как же, какой же я архимандрит! Ну неужели я архимандритом буду?!» — «Будешь, будешь, надевай. Походи по избе». Ну, надел. Хвост-то какой длинный, полы у мантии какие! А батюшка Серафим мне раз! — ногой и наступил на этот хвост. «Батюшка, а это еще зачем?» — «А вот затем, чтоб когда архимандритом стал, не гордился!» На всю жизнь запомнил!
А сейчас сам в монахи постригаю. Вот и Владыка Софроний, Епископ Кинельский и Безенчукский, мой постриженик, я его постригал здесь, в высокинском храме. Двадцать лет назад это было, и ему двадцать лет всего было тогда. Я сейчас духовник Кинельской епархии и в церковном суде Кинельской епархии, вот как ответственно. А меня постригал Владыка Иоанн. Я написал ему. нет, не акафист, он же не канонизирован, а «словесный венок от благодарных духовных чад святителю нашему», так я это назвал. В этом славословии я так к нему обращаюсь: «Ты бо исповедниче и печальниче Земли Российския и молитвенниче Отечества нашего. Како в древнюю годину искушений и соблазнов Всемилостивый Господь воздвигал смиренных защитников Русския Земли, тако и ныне, како во времена древняя, воздвиг тя Господь защитника и поборника за Правду Божию».
— Владыка Иоанн к вам сюда часто приезжал?
— Да, он часто бывал у нас в Высоком, любил ловить рыбу. Любил ловить в Иргизе раков. Приезжал запросто, с ночевкой. Мы ему поставили памятный знак около нашего храма, Орел — Символ Евангелиста Иоанна, у Владыки день Ангела был 9 октября, на Иоанна Богослова. Спал Владыка вот здесь, за стенкой, на моей кровати железной.
«Грех извратил природу человеческую. »
— Да, духовенства было мало в те времена. Отец Николай Фомичев был духовником кафедрального Покровского собора, отец Димитрий — настоятель собора, протодиакон Анатолий. Хорошие были священнослужители, все они уже отошли в мир иной. Отец Стефан Акашев был очень хороший батюшка, я хоронил его. два раза! Он умер 11 мая в 1975 году в селе Заплавном Борского района. А потом в 1992 году сатанисты украли из могилы его череп.
— Надо же такое совершить. Батюшка, а не больше ли зла стало в мире?
— Да нет, наверное, не больше. А вот невежества больше стало. До революции грамотных было меньше, а сейчас народ грамотный вроде бы, но невежества больше. Вот у великого Пушкина была Арина Родионовна, и всему русскому народу сейчас такой Арины Родионовны не хватает. Мы не знаем обрядов, мы не знаем традиций.
— Да просто сказок русских не знаем! Что сейчас читают дети? Сплошную гаррипоттерщину!
— Да. Вот писатель Валентин Распутин скончался. Он был настоящим Православным человеком, мы потеряли такого защитника Православной культуры! У него есть хорошие слова: «Уберите из мировой цивилизации русскую музыку — мир оглохнет, русскую литературу — мир онемеет, русскую живопись — мир ослепнет!»
— «Плохие люди — это те, у кого не получилось стать хорошими», — прочитала как-то в книге. Так ли это, батюшка?
То ли зависть людская, то ли чувственность наша, непонятная нам самим, но что-то темное захламляет наш разум, и человек попадает не в то русло и делает непреподобное, даже сам себе. Господи, кто извратил так естество человеческое, которое так совершенно было создано? Создано по образу и по подобию Божию! С точки зрения нашей веры, с точки зрения святоотеческой литературы — грех и только грех может развратить человека. Как известный поэтический диалог Митрополита Филарета и Александра Сергеевича Пушкина: «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана. » — И ответ Митрополита: «Не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана. » Помните? Его стихи, Пушкина, все его творчество было вначале пронизано вольнодумством, которое шло из Франции и привело к попытке декабрьского переворота 1825 года. Но ведь в зрелые годы Пушкин одумался! И в 1836 году пишет «Отцы пустынники и жены непорочны. », стихотворение по той самой молитве Ефрема Сирина, с которой и преклоняем мы колена сейчас, во время Великого поста. И его кончина была христианской, он ушел примиренным с Господом.
Памятный знак Митрополиту Иоанну у храма в селе Высокое.
— Батюшка, знаю, что вы никуда не выезжаете, даже и в паломничества не стремитесь, и говорите, что здесь, в Высоком, для вас и Иерусалим, и Дивеево. А нам что посоветуете? Нам тоже лучше сидеть на месте и спасаться, где Господь определил?
— Если поездки для ротозейства просто, для праздного любопытства, то такие поездки не нужны. Когда посещаешь храм Божий, то надо чтобы обязательно так было, как будто из чистого родника воды напился, а если ты пришел поглазеть в церковь, то тогда и в церкви-то делать нечего. Ко мне приезжает много людей. Почти все берут благословения: «Батюшка, благословите!» — «Куда вас?» — «На Афон!» А я им так и говорю: «Афонями только оттуда не приезжайте». Афон — великая святыня! Но нам важнее российское свое начало не потерять, знать свою историю, культуру, литературу, тогда поездки обязательно принесут пользу. Тогда и на Афон можно ехать по благодати. А если с пустой душой куда-то едешь, то и привезешь с собой лишь пустоту. Надо, чтобы от этих поездок была польза для души и для спасения. А для этого надо и дома хорошо помолиться.
«Есть еще время для покаяния!»
— Батюшка, расскажите об источнике рядом с храмом.
— Воздвиженский источник, освящен в честь Воздвижения Креста Господня. Копали мы колодец в советское время, власть нам препоны ставила, запрещала. Помню, приехали из райкома, чуть было нашими же лопатами нас не зарубили. А копал прихожанин один, фронтовик, так он тоже лопату взял и пошел на них! Испугались, уехали. Освятили мы источник, стали молебны служить, люди стали воду домой набирать. И замечают, что исцеления пошли, особенно у тех, кто тягой к винопитию страдал. Так что вода наша целебная.
— Вашим прихожанином в последние годы жизни был поэт Владимир Осипов. Помните вы его?
— Конечно! У него стихи прекрасные, и фильмы, и повести. У него есть рассказ «Блаженная Елена», о нашей подвижнице, она умерла в прошлом году. Он писал и о высокинском храме: «Этот храм виден издалека. И не только потому, что вокруг степь, как ладонь, но и потому, что он величественен и по размеру едва ли уступит Покровскому кафедральному собору в Самаре».
— Батюшка, как вы считаете, у нас еще много времени впереди? Для покаяния есть время?
— Мне кажется, есть для покаяния время. И сегодняшние беды минуют Россию! Россия должна выстоять! Ее спасти должно Православие. Мы должны обязательно вернуться к своим историческим корням. Весь XIX век — золотой век русской культуры, русской литературы, русской живописи, русской музыки, в настоящее время мы его не ценим, но мы этот родник, о котором забыли на время, обязательно раскопаем и к нему приобщаться будем. И чистой водички обязательно попьем! Если уж монгольское иго пережили, триста лет, — и те испытания, которые сейчас у нас, тоже переживем. Ну, пусть тоже немало лет для этого понадобится, но переживем. Нужно смотреть вперед, в будущее, и всегда нужно думать не отрицательно, а положительно. Благоразумие должно спасти Россию. Благоразумие должно спасти мир.
В настоящий исторический момент человечество стоит на перепутье. Оно должно окончательно определиться в ту или другую сторону. Что же победит в нем — антикультурный зоологизм или то «сердце милующее», которое горит любовью ко всей твари, по слову святого Исаака Сирина? Чем надлежит быть Вселенной — зверинцем или храмом? Кто готов ответить на этот вопрос? Чудом Божиим уцелевшая наша Церковь хранит доныне истинную духовность. И этой духовностью, я верю, спасется мир.