думы окаянные о чем песня
Откройте свой Мир!
Песня была написана ещё в 1959 году, когда Юлию Киму было 22 года и он окончил историко-филологический факультет Московского государственного педагогического института. В этот же год, он по распределению уехал работать в школу на Камчатке (п. Ильпырский Карагинского района). Вернувшись с Камчатки, с 1962 по 1968 год Юлий Ким работал в школах Москвы и в этот период давал редкие концерты в столице.
Благодаря этим концертам, песня «Губы окаянные» просочилась в московскую творческую тусовку и её начал петь молодой актёр Юрий Каморный. Причём не только петь, но и протаскивать её в фильмы, в которых снимался!
Так, в 1968 году, Юрий Каморный снялся в фильме «Карантин», в котором исполнил первый куплет песни «Губы окаянные». При этом, в титрах фильма «Карантин», авторство песни никак не было обозначено
В 1970 году, Юрий Каморный снялся в фильме «И был вечер, и было утро…», в котором исполнил песню «Губы окаянные» полностью, да ещё и дуэтом с Александром Кайдановским, да ещё и в присутствии Елены Соловей!
Премьерный показ фильма «И был вечер, и было утро…» состоялся 2 марта 1971 года, ровно 50 лет назад. Но в этом фильме, как и в фильме «Карантин», в титрах не был указан автор песни.
Такой подход создателей фильмов к использованию песни, породил у части населения стойкое убеждение, что она народная.
С Ким поведешься
«Бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк», «Ходят кони над рекою», «Белеет мой парус, такой одинокий, на фоне стальных кораблей».
Мы беседовали спустя два дня после того, как Юлий Ким вернулся с камчатских гастролей, и наутро после премьеры поставленного по его либретто мюзикла «Обыкновенное чудо».
Камчатка наградила меня ностальгией
— Как прошла премьера?
— Публика хорошо приняла спектакль, хотя, на наш взгляд, он еще несколько сыроват.
— Там звучат те же зонги, что и в одноименном фильме Марка Захарова?
— Не только они. Мы с Геннадием Гладковым (он был и остается автором музыки) написали и много новых. Например, в кино Король вообще не поет, а тут он получил пять зонгов. Дополнительный и довольно основательный зонг мы дали Министру-администратору. Кроме того, у нас Медведь пару раз объясняется с Принцессой полуречитативом и немножко поет. Самой Принцессе достался пронзительный предсмертный зонг. Приобрел отдельный зонг и Трактирщик, когда он сидит в одиночестве и тоскует по своей Эмилии.
— В чем состояла работа над либретто?
— В том, что я брал текст Шварца и сокращал, стараясь все самое вкусное, смачное перетащить в текст зонга.
— Никакого чёса там не было, для заработка мне не обязательно надо отправляться на край света. Как вы знаете, на Камчатку я впервые приехал по окончании Московского педагогического института, по распределению. Два года отработал, уехал обратно, и за это Камчатка наградила меня чудовищной ностальгией. После двух лет успешной педагогической работы в столице я все-таки вернулся на Камчатку, чтобы с этой ностальгией справиться. Через полгода снова, уже окончательно уехал в Москву, острая ностальгия прошла, а тяга к Камчатке осталась. В итоге я был на Камчатке семь раз, но все предыдущие шесть мне не удавалось навестить Долину гейзеров. И только теперь мы с женой эту долину навестили. Друзья устроили мне на Камчатке два концерта, и таким образом мы оправдали свои проездные расходы.
— Я там бываю два, а то и три раза в году и живу по месяцу, по два. Там у меня и круг друзей, и некоторые литературные занятия. Например, русскоязычный альманах, в котором я публикуюсь.
— У вас в Иерусалиме квартира?
— Да, небольшая трехкомнатная.
— Своим домом вы считаете Иерусалим?
Когда раздавался понимающий смех, меня это очень радовало
— Вы где-то сказали, что ваш старший друг Давид Самойлов не любил ваших крамольных песен, он называл их «палитицкие». Говорил: «Пой мне лирицкие и худозственные, а палитицких мне не надо». А вы сами в ту пору отделяли свой «палитицкий» успех у публики от «худозственного»?
Вот так я стал Ю. Михайловым
— Про таких, как вы, в советские времена говорили «поет с чужого голоса». Но вы-то как раз пели «со своего голоса», причем пели именно свое, не чужое. Вот так в конце концов и допелись до участия в диссидентском движении?
— Это участие в чем выражалось?
— Так появился Ю. Михайлов?
— Ю. Михайлова я сам придумал.
— Но те, кому положено знать, все равно ведь знали, кто скрывается за этим псевдонимом.
— Вы можете представить себе, чтобы Солженицыну разрешили печататься при условии, что он вернется к своему псевдониму «А. Рязанский», которым была снабжена принесенная в «Новый мир» рукопись «Ивана Денисовича»?
Фига в кармане не является признаком трусости
— А сегодня вы пишете политические песни?
— Время от времени. У меня весь хлеб Дима Быков отбивает своими стихотворными фельетонами.
— Современная российская действительность, мне кажется, не скупа на сюжеты для фельетонов, всем стихотворцам хватит.
— Советские времена в этом смысле были более щедрыми. В 69-м году я сочинил монолог пьяного Брежнева. Я так разозлился на Леонида Ильича за суды над диссидентами, что написал. нет, даже не памфлет, а просто злобную песню от его имени с припевом: «Мои брови жаждут крови». Это после суда над Гинзбургом и Галансковым. Такого рода песен о нынешних правителях я пока не сочинил, да и песенная крамола уже не является моим любимым занятием. Но иногда, далеко не так часто, как прежде, я, что называется, трясу стариной. Например, мне хотелось пройтись куплетом по понятию «вертикаль», и я сочинил на мотив Курта Вайля из брехтовской «Трехгрошовой оперы»: «Забудешь про печаль, восславишь бытиё, когда построишь вертикаль и влезешь на нее. Розовые дали, стынет водочка в ручье, а горизонтали словно нет вообще».
— Да, веселится. Но у Димы Быкова все получается гораздо ядренее.
— А вы, значит, по-прежнему работаете в стилистике иронического намека?
— Дело в том, что иронический намек подчас действует гораздо мощнее, чем прямое высказывание. И эта так называемая фига в кармане не является признаком трусости. И она не диктуется самоцензурой. За такие фиги в оные времена сажали со страшной силой.
— Как с высоты вашего диссидентского опыта вы смотрите на сегодняшних непримиримых оппонентов власти? Вы в чем-то с ними солидарны?
Бардовская песня жива и будет жить
— В советские времена бардовская песня была альтернативой официальной культуре. За это ей прощали и невысокий поэтический уровень, и задушевные банальности. А что теперь она представляет собой?
— Да то же, что и прежде. Я на Грушинский фестиваль один раз съездил. Вернулся под сильнейшим впечатлением. Огромная масса народу. Неуемный энтузиазм. Я думаю, бардовская песня обречена на бессмертие. Тяга к песнетворчеству присуща многим народам, но в российском она имеет просто повальный характер. Стихотворная песенная графомания в самом лучшем смысле слова. В общем, я уверен, что бардовская песня жива и будет жить. Если вам кажется, что о ней мало слышно, это вовсе не значит, что она умерла.
— Мне все-таки кажется, что это советский анахронизм.
— Господь с вами. Это могучий всесословный, всеинтеллигентский творческий импульс.
— Тем не менее Окуджава никогда не отождествлял себя с «каэспэшниками», сторонился этой жизнерадостной братии, даром что они считали его своим знаменем.
— Он действительно себя с ними не отождествлял, и правильно делал. Потому что он был профессиональный литератор. Точно так же и я не считаю себя полноправным представителем так называемой авторской песни.
— А кто вы по собственному определению?
— Вы пишете по заказу?
— Как правило, да. Хотя иногда осуществляю и собственные замыслы.
— «В стол» не работаете?
— «В стол» не получается. Мне все время что-то заказывают.
— Что слышно с «Зойкиной квартирой»? Она будет поставлена?
— Этот мюзикл по пьесе Булгакова сейчас сочиняет Владимир Дашкевич. А либретто написано мной. Спектакль собирается ставить Павел Хомский на сцене театра Моссовета.
С годами свою норму спиртного я сократил
— За постсоветские годы вы внешне почти не изменились. А образ жизни ведете прежний?
— Да. Ну разве что с накоплением лет я стал внимательнее относиться к диете, режиму дня. Например, заставляю себя совершать продолжительные пешие прогулки.
— Советская интеллигенция пила изрядно, чему дал объяснение Высоцкий: «Безвременье вливало водку в нас». А сегодня вы сколько можете выпить?
Геннадий Гладков, композитор: