читать спаси меня мама
Спаси мою маму
Покупка книги
Аннотация к книге «Спаси мою маму»
117 комментариев
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
ух. Благородный разбойник Ильяс))))
Скажите пожалуйста, а книга про Акелу есть?
Спасибо большое за главу моя хорошая ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
совсем офанарел, она на него как на маньяка посм.,если конечно первая проснется, испугается..даа, безперспективно. Колос молчит, а вот жена заложник по сути, если бы мужики были отмороженными, то на глазах колоса через жену и сына быстро выбили бы правду. Спасибо.
Друг прав, ему сначала надо со всем этим дерьмом разобраться, а потом о чем то говорить, он же их подставляет, эх любовь, любовь. Спасибо
Жалко, но они сами выбрали этот путь. Спасибо
Наталья Кондрашина, (✿◡‿◡)
К сожалению, у (не) суррогатной мамы нет комментариев. Прошел месяц, как текст выложен и Вы его продаёте. Скажите, а привести текст в порядок за месяц Вы не успеваете, или думаете, и так сойдёт?
Трогательная глава спасибо большое за продолжение милая моя ❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Папа у нее классный, повезло ей с родителями. Спасибо
Спасибо большое за главу моя хорошая ❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Ильяс конкретно попал, а сможет ли он через время ее отпустить?? Спасибо
Интересно а полюбить ли Даря через месяц Ильясу надо посторотся спасибо моя хорошая за главу с нетерпением жду продолжение дорогая Александра ❤❤❤❤❤❤❤❤❤❤❤
Супер глава Ильяс очень коасиво сказал и признался о своих чуствох Блогадарю моя хорошая за продолжение ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Это было красиво. Спасибо за такие вкусные эмоции.
Да предатель пойман но теперь ты нужна Ильясу Даша спасибо большое за главу моя хорошая жду с нетерпением продолжение зтой интересной истории ❤️❤️❤️❤️❤️
Бедная Даря после всех етих переживание ее поведение нормально блогадарю моя хорошая за продолжение ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Вольнительный глава что решить Ильяс ведь для него груз очень важен спасибо большое моя хорошая за главу ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Вот и попался Вовчик!
Ильяс успел спасибо большое моя хорошая за главу ❤️❤️❤️❤️
Ах Ильяс если бы ты знал что он уже находится твоем доме ❤️❤️❤️спасибо большое моя хорошая ❤️❤️❤️за продолжение с нетерпением жду удачи. И много продажи замечательная книга ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️
Нарине, Спасибо большое❤❤❤
А вот и муженек подоспел, предатель чертов. С подпиской и отличных продаж!! Скидка будет??
Тамила Багаева, Спасибо большое❤
С подпиской. Хороших продаж и много читателей
Зульфия Щетинина, Спасибо большое❤
Страшно за Дашу и Митю. Автору спасибо.
Наверно ето Вова? Такои волнителный конец жду продолжение моя хорошая спасибо ❤❤❤❤❤❤❤❤❤❤
Вот не могу я понять ее муженька, он же знал что они не оставят жену с ребенком в покое, но все равно подставил их, и узнает о всех его похождения, она же не простит и не вернется к нему. Спасибо. Читаю с большим удовольствием.
Тамила Багаева, я думаю, что этот «муженёк» надеялся на то, что его жену отпустят, ведь она вообще не в курсе его делишек. или надеялся, что решат, что он погиб в фуре (не зря же он там крови налил!!). А потом он вернётся и заберёт семью.
Или же он решил пожертвовать «семьей» ради деньжищь!!
В любом случае, он мерзавец!! та подставить женщину и своего сына!!
Читать спаси меня мама
Ника Янг, Настя Ильина
Сегодня ночью я решусь. Другого выхода у меня нет. Перед глазами стоит осунувшееся после химиотерапии лицо моего маленького, сладкого сына, и я практически чувствую его невесомое тело на своих руках, ощущаю, как своими тоненькими руками-веточками он обнимает меня за плечи, и игриво целует в щеку.
Неужели я не сделаю все для того, чтобы спасти его?
Неужели я дам возможность смерти забрать его у меня?
Встаю, смотрю в окно, где сквозь кружево темных листьев пробирается луна, ставшая свидетельницей моего падения в пропасть, и выхожу из комнаты.
Я сделаю все для того, чтобы его спасти, даже если для этого придется вырвать из груди собственное сердце, не говоря уже о том, чтобы преступить все нормы нравственности и морали.
Чаша весов в моей душе на все сто процентов перевешивает в сторону, которой я боялась столько времени.
Думаю, что я согласна родить брата или сестричку Егорке. Спасти его таким образом. И, чтобы результат был стопроцентным, я должна сделать все правильно.
Я должна зачать ребенка от Егоркиного отца.
На негнущихся ногах я подхожу к двери. Поправляю лямку спавшей с плеча ночной сорочки и распускаю из хвоста длинные волосы. Они фатой покрывают меня, спрятав плечи и спину от всевидящего ока луны, с любопытством заглядывающего в окна.
Открываю дверь настежь и делаю пару шагов. Останавливаюсь. Легкий летний сквозняк холодит босые ноги, но леденею я не от этого. Все внутри обмирает от страха перед последствиями моего решения. Все между нами закрутилось в слишком тугой узел, и распутать его невозможно. Но я попробую его разрубить. Прямо сейчас.
— Ты? — мужчина смотрит на меня с прищуром. — Уходи. Тебе нечего здесь делать.
Его нереальное, невыносимое, напружиненное до предела идеальное тело напрягается. Мускулы, и без того явные и нарочито брутальные, проявляются еще больше, чем секунду до этого, и я понимаю, что он заведен до предела.
— Уходи сейчас же, Тоня. Проваливай к черту.
— Нет! — говорю тихо, но мой голос тверд, и в нем сквозит решимость. Даже если придется пойти на унижение, я готова к нему. Потому что на кону — жизнь моего малыша, и я хочу отметить вместе с ним его пятилетие, его десятилетие, и увидеть, как он играет во дворе, делает уроки, рисует разноцветных монстров.
Мужчина глядит на свое отражение в глубине моих глаз, которые всегда были для него как зеркало, показывая только правду, незамутненную и чистую, и хмыкает внутреннему дьяволу, который давно поселился в его душе.
Я смотрю в его темные, страшные, налитые кровью глаза и понимаю: пути назад нет и не будет. И, наверное, никогда не было.
Мы прошли все круги своего ада для того, чтобы оказаться здесь, в этой точке небытия, после которого есть только два пути: или в ад, или в рай. И вся моя жизнь, все мое будущее зависит только от его решения: ДА или НЕТ.
— Тебе нужно… уйти… — слышу я.
Негромко цокаю языком и выхожу из салона. Дохожу до нужного подъезда и набираю номер знакомой квартиры. Мельком окидываю взглядом двор, в котором теперь уже всё изменилось. Когда-то под тенью деревьев стояла скамеечка, на которой мы сидели, врубали музон с телефона и хвастались своими достижениями, которые на тот момент казались великими: кто с девственницей оторвался, кто бабок срубил на новый телефон, а кто прошёл новый уровень в компьютерной игрухе. Мда… Были времена. Не то, что теперь. Сплошная головная боль, как заработать больше бабла, чтобы ни в чём не нуждаться и вариться в каше мира сего, но не упасть на дно. Многое изменилось. Вот и лавочки той самой здесь больше нет, деревья успели спилить и понаставили какие-то непонятные турники и тренажёры, на которых никто не занимается. Были бы эти тренажёры в наше время, может, мы выросли бы другими, а то накачивали мышцы в уличных драках, да тасканием мешков, чтобы подзаработать. Впрочем, всё это было и прошло.
— Кто? — спрашивает басистый голос.
— Открывай уже, а то у меня мозг испечётся, как тот колобок, который от бабушки ушёл и от дедушки сбежал! — ворчу я.
Палящее солнце уже коснулось моей тёмной макушки и стало жечь так сильно, что даже кожа зачесалась. Я щурюсь, мельком взглянув на небесное светило, и жалею, что оставил солнцезащитные очки в тачке.
Я вхожу в подъезд, поднимаюсь на нужный этаж по привычке по лестнице, потому что лифт постоянно глючил, и хоть сейчас уже стоит новый, в памяти всё-таки отложилось прошлое. Дохожу до седьмого этажа, даже не запыхавшись, вспоминаю, что не выкинул жвачку, достаю её изо рта, и как подросток, оглядевшись по сторонам, приклеиваю на перила.
— Дикий! Братан! — выходит в подъезд Седой и обнимает меня, похлопывая по плечам.
После коротких объятий мы входим в дом, и я негромко присвистываю. Неплохо он устроился: из квартиры, оставленной ему от родаков, сделал самую настоящую конфетку, наверное, даже подключил всюду систему «умный дом».
— Проходи в зал, у меня сын только уснул. Захворал что-то, температурить начал.
— Ну ничего! Порода у него сильная, Седой, выкарабкается. Что нам температура-то?
Я снимаю обувь и прохожу в зал. Плюхаюсь в мягкое кожаное кресло светло-молочного цвета и откидываюсь на его спинку. В квартирке уютненько: чистота и порядок, но что-то меня смущает. Какой-то знакомый запах, отчего-то кажущийся мне отвратительным.
— Выкарабкается, кто бы сомневался. Жена только волнуется сильно, а я ей тоже говорю — нормально всё будет! Ну как, чё по чём? Рассказывай, Дикий!
— Я по-прежнему холостой и завидный жених из нашей компании, — негромко хихикаю я. — Впрочем, я сюда не того ради приехал, надо порешать всё по делу, ведь объединение активов может положительно сказаться на наших кошельках. Сам знаешь.
— Тонь, чай сообрази нам с другом! — кричит Седой в сторону коридора.
Через пару минут в комнату входит стройная девушка, и моё сердце тут же протыкают отравленным ножом, проворачивают его несколько раз, а потом ещё раз с размаху бьют в самое средостение, чтобы уже добить окончательно. Это она. Ядовитая змея, которая продолжает травить мой рассудок, пусть и бросила меня четыре года назад.
Она осталась всё такой же сладкой, такой же манящей, такой же, как и раньше… Мне хочется подойти к ней сзади, прижать её хрупкое тельце к себе и дать почувствовать, что я реагирую на неё всё так же, что она заводит меня с полоборота и мучает так же, как и когда-то… Мучает теперь уже тем, что больше не принадлежит мне, больше не моя, хотя это по определению чертовски неверно и несправедливо, ведь я ничего плохого, совсем ничего, мать его, ей не сделал. Я готов был её на руках носить, весь мир положить к её ногам, а она просто исчезла из моей жизни…
Папа, спаси меня
Глава 27
Спустя какое-то время я привожу себя в порядок, и мы идем на улицу с Егоркой.
— Мама! Тр-ра-кта-а-ар-р-р! — ребенок сразу же реагирует на специальную технику, которая проезжает мимо двора. Я не могу сдержать улыбку: мальчики такие мальчики! С самого рождения он был не равнодушен ко всему тому, что двигается, а теперь и подавно. Тракторы, экскаваторы, камазы, мусоровозы, — все заслуживает его пристального внимания! Он едва ли не галопом бежит в ту сторону, куда уехала машина, но я хватаю его за футболку и мягко направляю в песочницу.
— У тебя есть свой трактор! — Напоминаю я с улыбкой, и он слушается, кивает, и вприпрыжку бежит по каменным дорожкам к детской игровой зоне. Еще рано и никого из детей и мам нет, кроме двух молодых женщин с большими колясками, в которых едут груднички. Но они не обращают на нас внимания, думаю, после бессонных ночей, которые свалились на их головы, сейчас для них спокойствие хотя бы то, что ребенок не плачет.
Егорка вытаскивает из пакета свои сокровища: небольшой зеленый трактор, и насыпает в него лопаткой песок. Следующий на очереди — красный камаз. Ему тоже нужно насыпать песок в грузовой отсек.
Пока малыш занят, я знаю, что какое-то время могу побыть в своих мыслях. Это уже потом, когда камаз и трактор сделают несколько кругов вдоль песочницы, нужно будет придумывать другую игру, и мне нужно будет включиться. А пока…
Я сажусь на детские качели и тихонько раскачиваюсь. Туда-сюда…Несмазанные петли едва слышно скрипят, и это почему-то расслабляет. Я вспоминаю о том, как мы вместе с Женей учили Егорку кататься на качелях. Муж смеялся, вторя Егорке, а потом, когда понял, что малыш немного начинает бояться, посадил его к себе на колени и долго-долго — так, как хотелось Егорушке, катал его, показывая, что бояться нечего. Он раскачивался, считая до десяти и обратно, а потом они вместе начали придумывать какую-то легкую считалочку, и радовались вместе тому, что проводят время так, как им обоим нравится.
Я задираю голову и смотрю на окна на нашем этаже. Наша семейная жизнь не всегда была гладкой. Началась она неожиданно быстро, и нам пришлось привыкать друг к другу… Но все же она была спокойной и размеренной — такой, какой, наверное, и должна быть семейная жизнь…
Женя — не простой человек. Но я могу понять его: почти всю жизнь прожила с мужчиной такого типа, и потому сильно привыкать мне не пришлось. Да, поначалу было немного колко, немного остро, но потом все притерлось…
Я не помню, каким был мой отец до того, как умерла мама. Но в шесть лет, когда она скончалась от рака и оставила нас с ним одних на всей земле, он стал таким: острым, колким, неудобным, закрытым и смурным. Мало разговаривал, совсем не проводил время со мной, а после, когда пришла возможность отдать в школу, сделал это с легким сердцем. Он слишком самодостаточный, слишком любящий свободу, и совсем не знающий, что делать с маленькими детьми. Совсем как Женя.
Думаю, за эту похожесть между ними отец и выбрал Женю, когда вдруг узнал, что я беременна. Так и сказал: родить вне брака не позволю, потому либо в ЗАГС, либо на аборт. Запуганной девчонке что оставалось делать? Согласиться. Смириться. Разрешить надеть фату и примерить пышное свадебное платье. Я даже толком не помню, как проходило торжество. Тогда у меня в голове свербила совсем другая мысль…
— Мам, смотри, — Егорка показывает мне камешек, который раскопал по пути следования своего красного камаза.
Я поднимаю большой палец вверх, выражая одобрение, и сын возвращается к своим важным малышовым делам, а я снова погружаюсь в себя.
Мы долго друг к другу привыкали, но потом поняли, кто мы есть на самом деле и сразу стало легче. Женя не был таким закрытым, как отец, и не был таким порывистым, как Кирилл, и я чувствовала, что он не может меня предать — ведь мы вделали все для того, чтобы наша лодочка под названием «брак» плыла по тихим и спокойным водам…
Цветы, романтичные ухаживания, — было все. И в какой-то момент, на берегу песчаного пляжа, куда мы поехали отдыхать летом, глядя, как Егорка весело катается на его сильных плечах, веселится, плескается, я подумала, что, наверное, даже люблю его. Такой спокойной, нормальной любовью. Просто она совсем другая, не такая, в какой я горела вместе с Диким, умирала и возрождалась каждый раз вновь и вновь.
Просто все было по-другому.
Но сейчас, когда над нами нависла такая страшная угроза, как потеря малыша, мы все изменились. Страх вообще обнажает все самые неудобные черты характера. У Жени этой чертой стало раздражение — ему нужен свет, свобода, спокойствие, внимание. Тогда как я, полностью прикованная к сыну, в полной мере дать ему этого не могла, да и не сумела бы.
Тем более в эти дни, когда возле нашего дома, словно коршун, вьётся этот чертов Кирилл…
Я снова вздохнула, почувствовав вдруг, как руки покрываются гусиной кожей, а волосы на загривке встают дыбом. Эта ночь, безусловно, стала самой яркой, самой удивительной, самой уникальной за все время, что я находилась в браке. Но по-другому быть не могло: мы тянулись друг к другу как заряженные частицы, как половинки одного разрезанного яблока. И пусть на утро он смотрел на меня с презрением, решив, что я решилась изменить своему мужу потому, что мне стало скучно в браке, или я поддалась порочной стороне своей натуры, все это ерунда.
По лунному календарю у меня на это время выпадает овуляция, и я уверена, что все у меня пройдет как нужно. Беременность наступит в срок. Я рожу маленького прекрасного малыша. Пуповинную кровь врачи используют для того, чтобы спасти Егорку, и мы все вместе заживем большой дружной малышовой семьей. Жене об этом знать пока будет не обязательно, но я потом, позже, когда весь этот ад закончится, я расскажу ему. Могу предположить, какой вывод, какой выбор он сделает, и нисколько не могу за этого его винить. Но…поговорить с ним прямо сейчас на эту тему я не могу. Может быть, кто-то скажет, что это неправильно, неверно, но это — жизнь. В жизни вообще все неправильно и неверно. Например, то, что маленький ребенок, который еще и нагрешить не успел, — тяжело болен.
— Ма-ма! — Егор подбегает ко мне и несет свою добычу: три больших и один маленький камешек. Это служит сигналом мне: сын вербально говорит, что ему нужно сменить обстановку, поиграть во что-то другое, и он соскучился по мне. Мы очень много времени проводим вместе, буквально врослись друг в друга, и потому я считываю его желания буквально на лету.
— Бежим на горку! — вскакиваю я, вытягиваю вперед руки, изображая «крокодилью пасть», и делаю вид, будто хочу съесть малыша. С веселым визгом он бежит вперед, и мелкий песок выбивается из-под его быстрых ног, обутых в легкие сандалики.
Как прекрасно и беззаботно детство! Как весело и недолговечно оно! И как же мне хочется продлить, до самой последней секунды продлить его, и сделать это детство счастливым, таким, каким оно и должно быть!
— Бе-жим! — со всех ног несется Егор на пластиковую желтую горку. На нее падает тень от большого дома, и воздух прозрачен и свеж, и у меня в груди все замирает от того, какой счастливой я чувствую себя в эту самую секунду, когда Егор катится с горы в мои объятия, раскрыв от счастья рот! Я точно знаю, что это мгновение, это лето, этот день никогда не повторятся, и хочу остановить мгновение, чтобы продлить его, чтобы остаться здесь навсегда…
Сегодня ночью я решусь. Другого выхода у меня нет. Перед глазами стоит осунувшееся после химиотерапии лицо моего маленького, сладкого сына, и я практически чувствую его невесомое тело на своих руках, ощущаю, как своими тоненькими руками-веточками он обнимает меня за плечи, и игриво целует в щеку.
Неужели я не сделаю все для того, чтобы спасти его?
Неужели я дам возможность смерти забрать его у меня?
Встаю, смотрю в окно, где сквозь кружево темных листьев пробирается луна, ставшая свидетельницей моего падения в пропасть, и выхожу из комнаты.
Я сделаю все для того, чтобы его спасти, даже если для этого придется вырвать из груди собственное сердце, не говоря уже о том, чтобы преступить все нормы нравственности и морали.
Чаша весов в моей душе на все сто процентов перевешивает в сторону, которой я боялась столько времени.
Думаю, что я согласна родить брата или сестричку Егорке. Спасти его таким образом. И, чтобы результат был стопроцентным, я должна сделать все правильно.
Я должна зачать ребенка от Егоркиного отца.
На негнущихся ногах я подхожу к двери. Поправляю лямку спавшей с плеча ночной сорочки и распускаю из хвоста длинные волосы. Они фатой покрывают меня, спрятав плечи и спину от всевидящего ока луны, с любопытством заглядывающего в окна.
Открываю дверь настежь и делаю пару шагов. Останавливаюсь. Легкий летний сквозняк холодит босые ноги, но леденею я не от этого. Все внутри обмирает от страха перед последствиями моего решения. Все между нами закрутилось в слишком тугой узел, и распутать его невозможно. Но я попробую его разрубить. Прямо сейчас.
— Ты? — мужчина смотрит на меня с прищуром. — Уходи. Тебе нечего здесь делать.
Его нереальное, невыносимое, напружиненное до предела идеальное тело напрягается. Мускулы, и без того явные и нарочито брутальные, проявляются еще больше, чем секунду до этого, и я понимаю, что он заведен до предела.
— Уходи сейчас же, Тоня. Проваливай к черту.
— Нет! — говорю тихо, но мой голос тверд, и в нем сквозит решимость. Даже если придется пойти на унижение, я готова к нему. Потому что на кону — жизнь моего малыша, и я хочу отметить вместе с ним его пятилетие, его десятилетие, и увидеть, как он играет во дворе, делает уроки, рисует разноцветных монстров.
Мужчина глядит на свое отражение в глубине моих глаз, которые всегда были для него как зеркало, показывая только правду, незамутненную и чистую, и хмыкает внутреннему дьяволу, который давно поселился в его душе.
Я смотрю в его темные, страшные, налитые кровью глаза и понимаю: пути назад нет и не будет. И, наверное, никогда не было.
Мы прошли все круги своего ада для того, чтобы оказаться здесь, в этой точке небытия, после которого есть только два пути: или в ад, или в рай. И вся моя жизнь, все мое будущее зависит только от его решения: ДА или НЕТ.
— Тебе нужно… уйти… — слышу я.
Негромко цокаю языком и выхожу из салона. Дохожу до нужного подъезда и набираю номер знакомой квартиры. Мельком окидываю взглядом двор, в котором теперь уже всё изменилось. Когда-то под тенью деревьев стояла скамеечка, на которой мы сидели, врубали музон с телефона и хвастались своими достижениями, которые на тот момент казались великими: кто с девственницей оторвался, кто бабок срубил на новый телефон, а кто прошёл новый уровень в компьютерной игрухе. Мда… Были времена. Не то, что теперь. Сплошная головная боль, как заработать больше бабла, чтобы ни в чём не нуждаться и вариться в каше мира сего, но не упасть на дно. Многое изменилось. Вот и лавочки той самой здесь больше нет, деревья успели спилить и понаставили какие-то непонятные турники и тренажёры, на которых никто не занимается. Были бы эти тренажёры в наше время, может, мы выросли бы другими, а то накачивали мышцы в уличных драках, да тасканием мешков, чтобы подзаработать. Впрочем, всё это было и прошло.
— Кто? — спрашивает басистый голос.
— Открывай уже, а то у меня мозг испечётся, как тот колобок, который от бабушки ушёл и от дедушки сбежал! — ворчу я.
Палящее солнце уже коснулось моей тёмной макушки и стало жечь так сильно, что даже кожа зачесалась. Я щурюсь, мельком взглянув на небесное светило, и жалею, что оставил солнцезащитные очки в тачке.
Я вхожу в подъезд, поднимаюсь на нужный этаж по привычке по лестнице, потому что лифт постоянно глючил, и хоть сейчас уже стоит новый, в памяти всё-таки отложилось прошлое. Дохожу до седьмого этажа, даже не запыхавшись, вспоминаю, что не выкинул жвачку, достаю её изо рта, и как подросток, оглядевшись по сторонам, приклеиваю на перила.
— Дикий! Братан! — выходит в подъезд Седой и обнимает меня, похлопывая по плечам.
После коротких объятий мы входим в дом, и я негромко присвистываю. Неплохо он устроился: из квартиры, оставленной ему от родаков, сделал самую настоящую конфетку, наверное, даже подключил всюду систему «умный дом».
— Проходи в зал, у меня сын только уснул. Захворал что-то, температурить начал.
— Ну ничего! Порода у него сильная, Седой, выкарабкается. Что нам температура-то?
Я снимаю обувь и прохожу в зал. Плюхаюсь в мягкое кожаное кресло светло-молочного цвета и откидываюсь на его спинку. В квартирке уютненько: чистота и порядок, но что-то меня смущает. Какой-то знакомый запах, отчего-то кажущийся мне отвратительным.