бальтасар грасиан остроумие или искусство изощренного ума читать
Бальтасар грасиан остроумие или искусство изощренного ума читать
Часть первая. ВЕСНА ДЕТСТВА И ЛЕТО ЮНОСТИ
Будь перо мое столь же остро, как шпага Вашего сиятельства, тогда, пожалуй, можно было бы извинить самонадеянное притязание на столь высокое покровительство. Но нет, именно из-за несовершенства и нуждается мое перо в могучей защите. Вместе с Вами, Ваше сиятельство, родилась на Вашей родине, в Лиссабоне, сама отвага: возрастала она в Бразилии, средь бурных опасностей, и заблистала в Каталонии, в славных победах. Вы отразили храброго маршала де Ламот [4] во время приступов, коими он угрожал Таррагоне с поста Сан-Франсиско, столь отважно затем отвоеванного Вашим мужеством и полком. Впоследствии Вы потеснили слывшего непобедимым графа д’Аркур [5], выгнав его из траншеи под Леридой и атаковав со своими гвардейцами Королевский форт, который Вы взяли и защитили вопреки всем опасениям. Много других подобных деяний мог бы я назвать, ратным гением Вашим сперва задуманных, а затем великим мужеством Вашим осуществленных. Соперничая с ними, сопутствовала Вашему сиятельству удача, когда были Вы генералом флота, – дабы благополучно вели его в Испанию с богатствами несметными. С того и пошел спор меж высокими министрами – в чем успешнее Ваше сиятельство, в морских ли делах или в сухопутных, ибо Вы равно отличались в тех и в других. Дабы в истинах этих – хотя и столь очевидных – никто не усомнился, ибо исходят они от преданного друга, желал бы я высказать их устами какого-либо врага, да вот незадача – не нахожу ни единого! Был, правда, один, что, желая выказать свою независимость, пробовал прикинуться врагом Вашим, да не смог. Сам признался – удивительное дело! – что хотел бы говорить о Вас дурное, но ничего не находит. И особенно восхищаюсь я тем, что Ваше сиятельство, будучи человеком столь чуждым криводушия, сумели войти в число тех, кто в наш век окружен величайшим почтением, – и да продлит его и далее небо!
Целует руки Вашего сиятельства
Предлагаю ныне тебе, читатель рассудительный, но не язвительный, жизни твоей обозрение в одном сочинении и, хотя заглавие, возможно, вызовет досаду, надеюсь, что человек разумный не будет о себе столь дурного мнения, чтобы принять сказанное на свой счет. Я старался скрасить сухость философии занимательностью вымысла, колкость сатиры приятностью эпоса и игривостью плана – хотя сие и осуждает строгий Грасиан в своем более изысканном, нежели полезном «Искусстве изощренного ума» [7]. Стремился я также подражать тому, что мне всегда особенно нравилось у каждого из знаменитых авторов: аллегориям Гомера, притчам Эзопа, поучениям Сенеки, рассуждениям Лукиана, описаниям Апулея, морализациям Плутарха, приключениям Гелиодора [8], отступлениям Ариосто, критикам Боккалини [9] и колкостям Баркли [10]. Удалось ли мне хоть вполовину, суди сам. Начинаю я с прекрасной Природы, перехожу к приятному Искусству и завершаю полезной Моралью. Сочинение свое разделил я на две части [11], дабы дать тебе время обдумать трудные места и, не слишком затрудняя, поддержать интерес. Коль эта первая часть тебе понравится, тотчас предложу вторую – рисунок уже готов, краски положены, осталось сделать последние мазки, – настолько же более критичную, насколько рассудительней те два возраста, о коих в ней идет речь.
Кризис I. Потерпевший кораблекрушение Критило встречается с Андренио, который рассказывает ему о себе удивительные вещи
Было это в недавние времена, когда оба света, Старый и Новый, уже склонились к стопам властелина земли, католического государя Филиппа [12] и королевской его короной стала орбита солнца, опоясывающая оба полушария. Посреди светозарного ее круга, на лоне кристальных вод, красуется, как в оправе, островок – жемчужина морская или изумруд земной. Имя дала ему августейшая императрица [13], дабы царил он над всеми прочими островами и красой своей венчал океан. Славный сей остров Святой Елены служит на пути из Старого Света в Новый пристанищем для непоседливой Европы и даровой гостиницей, учрежденной всеблагим божественным промыслом средь бескрайних морских просторов для католических флотов, идущих с Востока.
Там-то, борясь с волнами, противясь ветрам, а пуще того, козням Фортуны, искал спасенья, уцепившись за утлую доску, пасынок Природы и Рока, схожий с лебедем сединою и предсмертной песней. На роковом рубеже между жизнью и смертью он восклицал:
Так пронзал он воздух своими стонами и разрезал волны руками, равно выказывая усердие и разум.
Пабло де Парада – португальский дворянин, военачальник испанской армии и видный участник военных действий в Каталонии. Пабло де Парада в 1644 г. отбил атаки французских войск на город Таррагону, важный стратегический пункт на побережье Средиземного моря, недалеко от Барселоны. Там Грасиан, в то время вице-ректор таррагонского «испытательного дома» иезуитов, впервые с ним познакомился и высоко оценил его доблесть («Сид нашего времени» – называет он португальского кабальеро в одном из писем). Вторая их встреча произошла в 1646 г. под Леридой (главный город одноименной каталонской провинции), которую осаждали французы. Пабло де Парада во главе отряда отборных воинов захватил и удержал Королевский форт под Леридой, нанеся французам такие потери, что им пришлось отступить и снять осаду города.
ОрденХриста – португальский военный и духовный орден, утвержденный папой в 1319 г.
Тортоса – город на средиземноморском побережье к юго-западу от Таррагоны. Играл важную роль в каталонской войне.
Ламот-Уданкур, Филипп де, граф (1605 – 1657) – французский полководец, одержавший в первые годы каталонской войны ряд побед и назначенный вице-королем Каталонии. Однако в 1644 г. после поражения под Леридой был лишен звания вице-короля и предстал перед судом французского парламента. После четырех лет заточения был оправдан и в 1651 г. снова вернулся в Каталонию в звании вице-короля, доблестно защищал осажденную Барселону, но из-за голода был вынужден ее сдать испанцам (1652) и возвратился во Францию.
Граф д’Аркур, Анри де Лоррен (1601 – 1666) – один из искуснейших полководцев XVII в. Не раз побеждал превосходящие силы испанцев в Италии, в 1646 г. три месяца осаждал Лериду, но, потеряв обоз и артиллерию, снял осаду.
Лоренсо Грасиан. – Первое издание части первой «Критикона» было подписано «Гарсиа де Марлонес» (см. статью), что дает возможность автору далее, в обращении «Читателю», ссылаться на мнение «строгого Грасиана». Прозрачная анаграмма (от «Грасиан-и-Моралес») легко расшифровалась, и в одобрении цензора, предпосланном части первой «Критикона», прямо говорилось об «отце Лоренсо Грасиане» как об авторе.
«Искусство изощренного ума» – эстетический трактат Грасиана. посвященный принципам «консептизма» (см. статью).
Гелиодор – греческий писатель III в., автор романа «Эфиопика», повествующего о любви эфиопской царевны Хариклеи и фессалийского юноши Феагена и изобилующего всевозможными приключениями. Роман этот, рано переведенный на многие европейские языки, послужил образцом для галантно-авантюрных романов XVII – XVIII вв.
Боккалини Траяно (1556 – 1613) – итальянский писатель, автор сатирических «Известий с Парнаса» (1612 – 1613), где выведены писатели и политические деятели древнего мира и Италии эпохи Ренессанса в вымышленных приключениях и спорах.
Баркли Джон (1582 – 1621) – английский писатель-сатирик, писавший по-латыни. Главные его произведения: «Эуформион,. или Сатирикон», сатирический роман с резкими выпадами против иезуитов, и «Аргенис», политическая аллегория в форме романа с блестящей характеристикой нравов эпохи.
Таков был первоначальный замысел Грасиана, от которого он в ходе создания романа отошел (см. статью).
Т. е. испанского короля Филиппа IV (1621 – 1665), в восхвалениях которого нередко обыгрывалось то обстоятельство, что в Птолемеевой системе, где каждой планете была отведена ее «сфера» (или «небо»), солнце помещалось на четвертой сфере.
Имеется в виду святая Елена (ок. 247 – ок. 336). мать императора Константина Великого.
Речь идет о Марке Катоне Цензоре (234 – 149 до н. э.), который, согласно Плутарху («Сравнительные жизнеописания». Марк Катон, IX), раскаивался лишь в трех своих поступках: 1) что доверил жене тайну; 2) что отправился морем в такое место, куда можно было добраться по суше; 3) что на один день пропустил срок составления завещания.
Имеются в виду слова Цезаря, сказанные хозяину судна, когда Цезарь инкогнито плыл в Брундизий (ныне город Бриндизи на юге Италии) и был застигнут бурею: «Ничего не бойся, ты везешь Цезаря и его счастье» (Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Цезарь, XXXVIII).
Бальтасар грасиан остроумие или искусство изощренного ума читать
Часть первая. ВЕСНА ДЕТСТВА И ЛЕТО ЮНОСТИ
Будь перо мое столь же остро, как шпага Вашего сиятельства, тогда, пожалуй, можно было бы извинить самонадеянное притязание на столь высокое покровительство. Но нет, именно из-за несовершенства и нуждается мое перо в могучей защите. Вместе с Вами, Ваше сиятельство, родилась на Вашей родине, в Лиссабоне, сама отвага: возрастала она в Бразилии, средь бурных опасностей, и заблистала в Каталонии, в славных победах. Вы отразили храброго маршала де Ламот [4] во время приступов, коими он угрожал Таррагоне с поста Сан-Франсиско, столь отважно затем отвоеванного Вашим мужеством и полком. Впоследствии Вы потеснили слывшего непобедимым графа д’Аркур [5], выгнав его из траншеи под Леридой и атаковав со своими гвардейцами Королевский форт, который Вы взяли и защитили вопреки всем опасениям. Много других подобных деяний мог бы я назвать, ратным гением Вашим сперва задуманных, а затем великим мужеством Вашим осуществленных. Соперничая с ними, сопутствовала Вашему сиятельству удача, когда были Вы генералом флота, – дабы благополучно вели его в Испанию с богатствами несметными. С того и пошел спор меж высокими министрами – в чем успешнее Ваше сиятельство, в морских ли делах или в сухопутных, ибо Вы равно отличались в тех и в других. Дабы в истинах этих – хотя и столь очевидных – никто не усомнился, ибо исходят они от преданного друга, желал бы я высказать их устами какого-либо врага, да вот незадача – не нахожу ни единого! Был, правда, один, что, желая выказать свою независимость, пробовал прикинуться врагом Вашим, да не смог. Сам признался – удивительное дело! – что хотел бы говорить о Вас дурное, но ничего не находит. И особенно восхищаюсь я тем, что Ваше сиятельство, будучи человеком столь чуждым криводушия, сумели войти в число тех, кто в наш век окружен величайшим почтением, – и да продлит его и далее небо!
Целует руки Вашего сиятельства
Предлагаю ныне тебе, читатель рассудительный, но не язвительный, жизни твоей обозрение в одном сочинении и, хотя заглавие, возможно, вызовет досаду, надеюсь, что человек разумный не будет о себе столь дурного мнения, чтобы принять сказанное на свой счет. Я старался скрасить сухость философии занимательностью вымысла, колкость сатиры приятностью эпоса и игривостью плана – хотя сие и осуждает строгий Грасиан в своем более изысканном, нежели полезном «Искусстве изощренного ума» [7]. Стремился я также подражать тому, что мне всегда особенно нравилось у каждого из знаменитых авторов: аллегориям Гомера, притчам Эзопа, поучениям Сенеки, рассуждениям Лукиана, описаниям Апулея, морализациям Плутарха, приключениям Гелиодора [8], отступлениям Ариосто, критикам Боккалини [9] и колкостям Баркли [10]. Удалось ли мне хоть вполовину, суди сам. Начинаю я с прекрасной Природы, перехожу к приятному Искусству и завершаю полезной Моралью. Сочинение свое разделил я на две части [11], дабы дать тебе время обдумать трудные места и, не слишком затрудняя, поддержать интерес. Коль эта первая часть тебе понравится, тотчас предложу вторую – рисунок уже готов, краски положены, осталось сделать последние мазки, – настолько же более критичную, насколько рассудительней те два возраста, о коих в ней идет речь.
Кризис I. Потерпевший кораблекрушение Критило встречается с Андренио, который рассказывает ему о себе удивительные вещи
Было это в недавние времена, когда оба света, Старый и Новый, уже склонились к стопам властелина земли, католического государя Филиппа [12] и королевской его короной стала орбита солнца, опоясывающая оба полушария. Посреди светозарного ее круга, на лоне кристальных вод, красуется, как в оправе, островок – жемчужина морская или изумруд земной. Имя дала ему августейшая императрица [13], дабы царил он над всеми прочими островами и красой своей венчал океан. Славный сей остров Святой Елены служит на пути из Старого Света в Новый пристанищем для непоседливой Европы и даровой гостиницей, учрежденной всеблагим божественным промыслом средь бескрайних морских просторов для католических флотов, идущих с Востока.
Там-то, борясь с волнами, противясь ветрам, а пуще того, козням Фортуны, искал спасенья, уцепившись за утлую доску, пасынок Природы и Рока, схожий с лебедем сединою и предсмертной песней. На роковом рубеже между жизнью и смертью он восклицал:
Так пронзал он воздух своими стонами и разрезал волны руками, равно выказывая усердие и разум.
Пабло де Парада – португальский дворянин, военачальник испанской армии и видный участник военных действий в Каталонии. Пабло де Парада в 1644 г. отбил атаки французских войск на город Таррагону, важный стратегический пункт на побережье Средиземного моря, недалеко от Барселоны. Там Грасиан, в то время вице-ректор таррагонского «испытательного дома» иезуитов, впервые с ним познакомился и высоко оценил его доблесть («Сид нашего времени» – называет он португальского кабальеро в одном из писем). Вторая их встреча произошла в 1646 г. под Леридой (главный город одноименной каталонской провинции), которую осаждали французы. Пабло де Парада во главе отряда отборных воинов захватил и удержал Королевский форт под Леридой, нанеся французам такие потери, что им пришлось отступить и снять осаду города.
ОрденХриста – португальский военный и духовный орден, утвержденный папой в 1319 г.
Тортоса – город на средиземноморском побережье к юго-западу от Таррагоны. Играл важную роль в каталонской войне.
Ламот-Уданкур, Филипп де, граф (1605 – 1657) – французский полководец, одержавший в первые годы каталонской войны ряд побед и назначенный вице-королем Каталонии. Однако в 1644 г. после поражения под Леридой был лишен звания вице-короля и предстал перед судом французского парламента. После четырех лет заточения был оправдан и в 1651 г. снова вернулся в Каталонию в звании вице-короля, доблестно защищал осажденную Барселону, но из-за голода был вынужден ее сдать испанцам (1652) и возвратился во Францию.
Граф д’Аркур, Анри де Лоррен (1601 – 1666) – один из искуснейших полководцев XVII в. Не раз побеждал превосходящие силы испанцев в Италии, в 1646 г. три месяца осаждал Лериду, но, потеряв обоз и артиллерию, снял осаду.
Лоренсо Грасиан. – Первое издание части первой «Критикона» было подписано «Гарсиа де Марлонес» (см. статью), что дает возможность автору далее, в обращении «Читателю», ссылаться на мнение «строгого Грасиана». Прозрачная анаграмма (от «Грасиан-и-Моралес») легко расшифровалась, и в одобрении цензора, предпосланном части первой «Критикона», прямо говорилось об «отце Лоренсо Грасиане» как об авторе.
«Искусство изощренного ума» – эстетический трактат Грасиана. посвященный принципам «консептизма» (см. статью).
Гелиодор – греческий писатель III в., автор романа «Эфиопика», повествующего о любви эфиопской царевны Хариклеи и фессалийского юноши Феагена и изобилующего всевозможными приключениями. Роман этот, рано переведенный на многие европейские языки, послужил образцом для галантно-авантюрных романов XVII – XVIII вв.
Боккалини Траяно (1556 – 1613) – итальянский писатель, автор сатирических «Известий с Парнаса» (1612 – 1613), где выведены писатели и политические деятели древнего мира и Италии эпохи Ренессанса в вымышленных приключениях и спорах.
Баркли Джон (1582 – 1621) – английский писатель-сатирик, писавший по-латыни. Главные его произведения: «Эуформион,. или Сатирикон», сатирический роман с резкими выпадами против иезуитов, и «Аргенис», политическая аллегория в форме романа с блестящей характеристикой нравов эпохи.
Таков был первоначальный замысел Грасиана, от которого он в ходе создания романа отошел (см. статью).
Т. е. испанского короля Филиппа IV (1621 – 1665), в восхвалениях которого нередко обыгрывалось то обстоятельство, что в Птолемеевой системе, где каждой планете была отведена ее «сфера» (или «небо»), солнце помещалось на четвертой сфере.
Имеется в виду святая Елена (ок. 247 – ок. 336). мать императора Константина Великого.
Речь идет о Марке Катоне Цензоре (234 – 149 до н. э.), который, согласно Плутарху («Сравнительные жизнеописания». Марк Катон, IX), раскаивался лишь в трех своих поступках: 1) что доверил жене тайну; 2) что отправился морем в такое место, куда можно было добраться по суше; 3) что на один день пропустил срок составления завещания.
Имеются в виду слова Цезаря, сказанные хозяину судна, когда Цезарь инкогнито плыл в Брундизий (ныне город Бриндизи на юге Италии) и был застигнут бурею: «Ничего не бойся, ты везешь Цезаря и его счастье» (Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Цезарь, XXXVIII).
Бальтасар грасиан остроумие или искусство изощренного ума читать
Трактат-антология «Остроумие, или Искусство изощренного ума»
Перед тем как характеризовать вошедшие в наше издание два главных произведения Грасиана, создания зрелой его мысли – оба относятся к поздним годам, – необходимо хотя бы вкратце остановиться на раннем теоретико-литературном его трактате «Остроумие, или Искусство изощренного ума». Уже по своей теме эта книга лучше всего введет нас в стиль его мысли, и если «стиль – эта человек», то, на свой лад, в магистральную личную идею всего творчества.
В начале этого трактата автор не без удивления обращает внимание читателя на то, что еще «древние установили правила силлогизма, искусство тропа, но остроумие не трогали… Исследованием остроумия они не занимались» (I) [809]. Разработаны уже в античности теории мышления (логика) и красноречия (риторика), но все еще нет теории остроумия – его существа и приемов мастерства. Восполнению этого пробела посвящен новаторский его труд.
Теория остроумия у Грасиана, таким образом, как бы перебрасывает мост от логики к стилистике и эстетике, или, по школьно-традиционной терминологии Грасиана, от «диалектики», второй из «семи свободных наук», к третьей, к «риторике», – возвышаясь над ними обеими. «Остроумие тоже имеет свои доказательства, но если в логических главное – убедительность, а в риторических – красноречие, то здесь главное – красота» самой мысли (XXXVI). И «чем красота является для глаз, а благозвучие для ушей, тем для ума является остроумие» (II). А стало быть, в сфере проявления ума эстетически «царит острая мысль, повелевает остроумие» (I).
Трактат состоит из двух частей. В пятидесяти главах («рассуждениях») I части рассматриваются виды и приемы «простого» остроумия – так или иначе основанного на «аналогии», простом сопоставлении. Таковы каламбуры, сопоставления двух значений слова, которое тем самым становится обоюдоострым; остроумие толкования собственных имен или переосмысления ситуации (например, Цезарь, соскочив с корабля на берег Африки, упал, но тут же поправил дурную примету, воскликнув: Теnео te, Africa! – «Я захватил тебя, Африка!»); остроумие неожиданно найденной связи, внезапных поворотов мысли, парадоксов, быстрых отповедей. Сюда же относятся остроумные задачи, загадки, намеки, а также безмолвные ответы действием (например, разрубленный Александром Гордиев узел). Все это зиждется на эффектной находчивости, на живой изобретательности изощренного ума в сближении и прямом сопоставлении далекого.
Историками литературы книга Грасиана обычно оценивается как наиболее значительное и программное произведение для эстетики эпохи барокко (либо – в связи с подробным перечислением разнообразных приемов мастерства – как риторика барокко). «Искусство изощренного ума» Грасиана в этом смысле сопоставимо с «Поэтическим искусством» Буало, художественной программой классицизма XVII в… причем более поздняя теория Буало во второй половине столетия уже направлена против чрезмерного культа остроумия у «прециозных», у представителей французского барокко. Полемическая заостренность испанского трактата, впрочем, также несомненна, хотя далеко не так явна, как у Буало. В 1639 г. итальянец Перегрини опубликовал книгу «Об остроумии» (Delle acutezze), в которой порицает модное злоупотребление остроумием у современных поэтов как порчу вкуса. Через три года в трактате на ту же тему Грасиан явно имеет в виду своего предшественника-итальянца (не удостаивая даже указать его имя), с пренебрежением и вскользь упоминая о «чудовище, антиподе таланта», о «человеке, чей ум – бесплодная пустыня», высказавшем «не парадокс, а невежественное мнение, осуждающее остроты», тогда как «остроумие – это жизнь стиля, дух речей»; ибо «слова то же, что листья дерева, а острые мысли – его плоды» (LX).
Современного читателя не может не удивить в этом трактате то, что высшим основанием искусства слова – больше того, высшей ступенью прекрасного в сфере всего духовного творчества, включая и искусства изобразительные, даже религиозную мысль, откуда чаще всего берутся примеры, – стало у Б. Грасиана «остроумие», одна из разновидностей комического, занимающая в художественном творчестве периферийное, даже переходное место. Но для Грасиана в этом переходном положении и сказывается синтетическая природа остроумия, его широта, приложимость ко всем видам умственной деятельности – и высота, обращенность к высшей и специфической способности человека, к уму, а не к зрению или слуху, телесным чувствам. Характерно поэтому, что подавляющее большинство приводимых в трактате Грасиана образцов остроумия не имеют никакого комического оттенка и об отношении остроумия к комическому вообще нет ни слова. Ибо в концепции Грасиана не остроумие является видом комического, а скорее само комическое во многих своих видах возникает как один из эффектов остроумия, которое «царит в сфере проявления ума» как высшая творческая сила.
Синонимами к понятию остроумия обычно служат у Грасиана изобретательность, новаторство: « необычное мастерство изощренного ума и великая способность создавать нечто новое » (XLVII. – Курсив мой. – Л. П.). Эстетический трактат Грасиана открывается декларацией: «Продолжать начатое легко, изобретать трудно, а по прошествии стольких веков – почти невозможно, да и не всякое продолжение есть развитие», декларацией, явно направленной против академической традиции в эстетике и искусстве, против банального «подражания – со всеми недостатками заменителя и отсутствием разнообразия» (I) «Восхищает только талант оригинальный» (LI), изобретательная «смелость таланта» в «условном, вымышленном» (XV). Искусство барокко было для современников модернистским «новым стилем», еретически отказавшимся от традиционных форм, норм, правил, и воспринималось как «неправильное» (откуда и название «барокко»), а противниками осуждалось как причудливая погоня за новизной, модное оригинальничанье.
Современники различали в литературе испанского барокко два направления, «культизм» и «консептизм». Оба обращены к рафинированному и эрудированному «культурному» читателю, но «культисты» щеголяли ученой лексикой (латинизмами в словах, словообразованиях, порядке слов, пристрастием к изысканно повышенной метафоричности речи), а «консептисты» – усложненной семантикой (причудливой ассоциативностью идей, парадоксальным ходом мысли, иносказательным смыслом). Грань между двумя этими манерами, впрочем, была весьма зыбкой, и Гонгора (1561 – 1627) – крупнейший лирик испанского барокко, глава культизма, в своих «темных» поэмах позднего периода отличается предельным консептизмом поэтической мысли. С другой стороны, Грасиан, теоретик консептизма и, наряду с сатириком Кеведо, один из главных его представителей, отзываясь часто с пренебрежением о культизме как дешевом виде новаторства в остроумии (ибо «нерв стиля – в напряженной глубине слова», а не во внешних эффектах – гл. LX), то и дело восторгается в своем трактате остроумием поэзии Гонгоры, «лучшего венца своей родины» (LXI), да и сам охотно прибегает к новшествам в лексике – в частности, как мы увидим дальше, в своих терминах, заимствованных из медицины и употребленных в новом, метафорически расширенном значении. Название «консептизм» восходит к повышенно метафорическому и аллегорическому стилю сборника стихов Алонсо де Ледесма (1552 – 1623) под названием «Conceptos espirituales» (1600) – «Духовные стихи» или «Духовные озарения» – буквально «Духовные зачатия» (исп. concepto, как и латинский его корень, означает «зачатие», «постижение», «концепция»), В приведенном выше определении «остроумие», согласно Грасиану, метафорически рождается, зачатое «единым актом разума» из «сочетания двух далеких понятий». – Грасиановская концепция остроумия во многом сохраняет свое значение до наших дней.
Оценивая эстетический трактат Грасиана, следует, однако, признать, что форма изложения и демонстрации мысли оказалась намного ниже самой мысли, впервые выдвигаемой, остроумной теории остроумия. Прежде всего, книга перенасыщена образцами остроумия всякого рода – из античной, чаще современной поэзии и прозы, историографии, церковной проповеди, а также из фольклора – остротами, приводимыми то в извлечениях, то полностью или в пересказе: сомнительного достоинства гибрид теоретического трактата и антологии. Вдобавок примеры сопровождаются – в ущерб самому остроумию – школьными «пояснениями», в чем сказывается проповедник, желающий быть популярным (а также пропагандист «нового стиля»), но что плохо вяжется с установкой на читателя культурного, на быстроту ассоциативной мысли как основания предлагаемой теории остроумия. Наконец, никак не подобающий теоретическому исследованию повышенно, панегирический тон (панегирик, согласно Грасиану, особенно благоприятен для остроумных инвенций в изысканной лести) и упоение довольно дешевыми образцами изобретательности. Как пример «отличного сопоставления и остроумного толкования» приводится в гл. XV некая проповедь, в которой автор (с сомнительным благочестием) доказывает, что причастие – нечто большее, чем даже само блаженство райское, так как «залог всегда должен стоить больше, чем ссуда». Нескончаемые восторги перед остротой и богатством средств современного стиля и расширенное истолкование любого творческого приема как «остроты» мысли – крайне утомляют читателя: всего скорее, как известно, приедаются острые блюда Эта антология «прециозного» вкуса – единственное, если не ошибаемся, произведение Грасиана, никогда не переводившееся на другие языки. Оно вышло в свет уже на исходе господства «маньеризма» (в широком смысле) и накануне нового торжества классицизма с его принципом меры (а не прославляемых Грасианом гиперболы и парадокса), в том числе меры и в остроумии.
Несмотря на эти формальные недостатки, выдающееся новаторское значение трактата Грасиана несомненно – и не только как первой теории остроумия, но в более широком смысле До него в европейской эстетике господствовала восходящая к античности (к Платону и Аристотелю) миметическая концепция искусства как’ «подражания природе», художественной красоты как «отражения гармонии космоса» «Искусство изощренного ума» переносит впервые акцент с объекта на субъект, с мирового Разума на «единый акт разума» творческой личности. Характерно, что. рассматривая в заключительной LXIII главе «четыре источника остроумия» (а по сути – всякого творчества). Грасиан, в противоположность классицистам, придает наименьшее значение классическому образцу (у прославленных предшественников), хотя «подражание – самый легкий и действенный способ обучения» Большее значение имеет выбор предмета: «материал… дает пищу для остроумия»: впрочем, «нет такой бедной материи, чтобы изобретательный ум не нашел в ней себе добычи». Немалую роль играет личное искусство. Но изощренный ум – источник главный, созидательный: «без него все прочие бессильны, а он и без них справится… когда изобретателен».
Апология ассоциативного (а не дискурсивного) начала в художественном творчестве и восприятии, доказательством чему служит природа остроумия, приводит Грасиана (рационалиста!) к ограничению в творческом акте роли рассудка («Природа похитила у рассудка все то, чем одарила талант», – гл. LXIII), к выдвижению безотчетной интуиции творческой личности («Всякому великому таланту присуща крупица безумия» – известный уже древним элемент «священного безумия» в художественном творчестве). В учении Грасиана о прекрасном, о роли в художественном суждении «быстроты и живости ума» [810], впервые в истории эстетической мысли намечается важнейшая категория «вкуса» (gusto), неоднократно им называемая, разработка которой уже принадлежит эстетике века Просвещения – и также в связи с рационализмом просветителей.
В творческой эволюции Грасиана трактат «Остроумие», как уже сказано, относится к раннему периоду, после переезда в Уэску и знакомства со светским кружком Ластаносы. В панегирической дидактике «Героя», «Политика» и «Остроумия» еще ощущаются восторги прозелита, впервые приобщившегося к богатому миру современной светской мысли. Но уже в эстетическом трактате, задуманном и как учебник «мастерства», целая глава посвящена «остроумию критическому и злому» (XXVI). особо рекомендуемым уподоблениям «язвительной сатиры», – своего рода панегирику наизнанку, или антипанегирику. Этого рода «остроумием» более сложного тона – панегирик деятельной личности в сочетании с сатирой на (социальные) условия ее деятельности – преимущественно отмечены поздние и наиболее значительные создания Грасиана, «Карманный оракул» и «Критикой».